– Она пишет, что щас на Чистых прудах, – продолжала Олива, присев на кровать и обгладывая крыло куры-гриль, – Будет ждать нас на Тургеневской в центре зала. …На Тургеневскую ребята прибыли ровно через полчаса. Подходя к центру зала, где уже стояла Настя в своём голубом платье, с гладко зачёсанными назад в пучок белокурыми волосами, шарившая оголёнными полными руками в своей белой сумке, пытаясь отыскать пудреницу, Олива занервничала. Она всегда боялась знакомить друг с другом своих друзей – вдруг они друг другу не понравятся? Тем более такой снобистой и привередливой особе, как Настя, вообще угодить было невозможно.
Олива оглянулась на своих друзей, и ей на мгновение стало неловко за них: за Салтыкова, небритого со вчерашнего дня, в распахнутой по-простецки рубахе; за Майкла, у которого как всегда футболка была заправлена в треники с вытянутыми коленками. Олива испугалась, что Настя, при первом же взгляде на них, развернётся на сто восемьдесят и побежит, куда глаза глядят.
К счастью, всё обошлось благополучно. Настя никуда не убежала а, наоборот, приветливо поздоровавшись с ребятами, пошла рядом с ними.
– А ты первый раз в Москве? – спросила Настя, идя рядом с Майклом, когда ребята уже вышли из метро.
– Да, первый раз… – смущаясь, ответил Майкл.
– Ну как тебе нравится Москва? – Настя блеснула на него взором.
– Ну как сказать… Отличий от Питера пожалуй даже меньше, чем я ожидал. И куда меньше отличий чем между Питером и Архангельском… – запинаясь, пробормотал Майкл, – Честно говоря, не знаю почему, но моё мнение о Москве даже ухудшилось после пребывания в ней.
– Что же тебе так не понравилось в Москве? – прищурилась Настя.
– Вообще-то много чего. Прожив пару лет в Питере, я думал, что все крупные города примерно одинаково чистые, но оказалось, что это не так… Не знаю, но я впервые узнал, что можно пить чай, сидя на буртиках подземных переходов, до этого такого не представлял. Я конечно понимаю, есть в метро или на ходу, и потом остатки выкинуть в урну, но сидеть прямо на буртике подземного перехода, и потом оставлять за собой недопитый чай или лимонад…
Так, беседуя, Настя и Майкл вырвались значительно вперёд от Оливы и Салтыкова.
Настя что-то увлечённо говорила Майклу, взяв его под руку, смеясь, откидывала назад голову. Вся её загруженность по поводу проваленной аспирантуры вмиг куда-то улетучилась, и Олива отметила это. Также отметил и Салтыков, что Майкл, бывший прежде таким неуклюжим и неловким в общении с девушками, теперь свободно и раскрепощённо беседовал с Настей, как будто знал её уже сто лет.
– Смотри-ка, Москалюшка-то наш, кажется, нашёл свою пассию, – не без удовольствия заметил Салтыков.
– А как они друг другу подходят! – подхватила Олива, – И по росту, и по комплекции – оба такие упитанные, и прям чудо как хорошо смотрятся со стороны!
Вот бы их поженить…
– А чё? Это мысль! – поддержал Салтыков, – Вот тебе и семейство Москалёвых! И будут у них детишки – маленькие упитанные москалёвики…
Олива прыснула от смеха. Майкл и Настя досадливо обернулись.
– Чё ржёте?
– Идите-идите, мы так, о своём, – смутилась Олива.
– О чём же? – Настя хитро прищурилась.
– А вот про Перельмана вспомнили, – нашёлся вдруг Салтыков, – Математик в Питере живёт – Перельман. Он ещё от премии в миллион долларов отказался…
– Знаю-знаю. Это такой дядька страшный с бородой, – сказала Настя, – Он ещё ЖЖ ведёт и всех добавляет. Меня тут тоже добавлял, но я как увидела его страшную фотографию, так тут же попросила расфрендить.
Все четверо весело рассмеялись. Между тем они уже вышли на Арбат и остановились у стены Цоя.
Стена Цоя представляла собой небольщую длиной метров пять и высотой пару метров стену здания, полностью разрисованную разными надписями о Цое. И под этой стеной валялась группа людей, до боли напоминающих пьяных бомжей. В присутствии друзей один из них почти демонстративно с задумчивым видом почесал свою промежность и перевернулся на другой бок.
– Пойдёмте отсюда, – с брезгливой миной произнесла Олива, – Фу, какая мерзость!..
– Кошмар, меня самого чуть не вырвало, – сказал Майкл, когда молодые люди уже отошли от стены, – Не знаю, как вообще такое допускается в центре Москвы! Или может у этих фанатов Цоя своё понимание того, как надо помнить умершего? Я-то думал по наивности, что тут цветы стоят и какой-нить обелиск что ли уж…
– А поехали в Палеонтологический музей! – кинула идею Настя, – Как раз к Оливе домой зайдём, чаю напьёмся.
Все дружно поддержали эту идею и поехали в Тёплый Стан, где находился Палеонтологический музей и дом Оливы. Но музей оказался закрыт, и друзьям пришлось ограничиться просмотром костей динозавров через решётку.
Делать нечего – пошли домой к Оливе. Её матери, к счастью, дома не оказалось, и ребята сели на кухне. Жрать, правда, было нечего – отварили две сосиски на четверых. А потом пошли в большую комнату, легли на родительскую постель и стали играть в карты.
– Майкл, ты чё с козыря ходишь? – удивилась Олива, когда Майкл пошёл сразу козырным вальтом.
– А я не умею в карты играть, – обиженно пробубнил Майкл.
