Жаркие объятия разлуки полностью

Входная дверь закрылась, и Вероника с Максимом очутились в полутемной прихожей. В одну секунду их словно толкнуло друг к другу. Так это всегда и случалось. Они и сами не понимали, что происходит, как уже начинали самозабвенно целоваться. В эти мгновения Веронику охватывала такая глубокая, счастливая нежность, что она ощущала ее почти физически…

Вероника попробовала рукой воду — нормальная. Тогда она с наслаждением погрузилась в нее, затем насыпала немного ароматного порошка для ванн и взбила пену. Приготовления были закончены. В титане уютно потрескивал уголь, на стиральной машинке было разложено большое розовое полотенце, там же стояла чашка дымящегося кофе и телефон, который Вероника специально принесла из комнаты.

Вот теперь можно звонить Максиму.

До последней минуты она не верила, что родители уедут. Но теперь уже все точно — они позвонили ей из порта. Еще раз попрощались и сообщили координаты, по которым можно связаться с кораблем.

— Ни пуха тебе! — напутствовал Веронику отец.

— К черту! — отозвалась она, стараясь скрыть радость в голосе. — А вам — семь футов под килем!

— Не забудь дать телеграмму! — прозвучал где-то рядом мамин голос.

Неделю назад на семейном совете было решено, что родители все-таки уходят в плавание — несмотря на то, что Вероника едет в Москву поступать. Она взрослая и благоразумная девочка и сама прекрасно со всем справится. Почему же из-за нее они должны упускать такую редкую и чудесную возможность? Ведь шансы заработать сразу, всего за какие-то полгода, около двадцати тысяч долларов — на дороге не валяются. А собаку они отдадут на время пожить на даче у Хванов. Именно этими доводами убеждала родителей Вероника — и в конце концов убедила.

Мама очень не хотела, чтобы Вероника оставалась тут жить одна.

— Уверена — стоит нам только выйти за порог, как явится твой любимый Максим. Мальчики в этом возрасте вообще распущенные, а этот — в особенности. Смотрит в глаза — и нагло улыбается…

Мама искренне недолюбливала Максима. Может, ей был не по нраву его спокойный, невозмутимый вид, ровный тон, которым он разговаривал со взрослыми, выдержанные, подчеркнуто вежливые ответы. Наверное, за всем этим ей мерещилось некое высокомерие. А возможно, и не мерещилось. Максим считал взрослых людьми из другого мира. Они были для него словно жителями далекой страны, язык которой выучить еще можно — но понять нравы обитателей невозможно, да и ни к чему. Он пребывал в том счастливом возрасте, когда человек еще отказывается думать о том, что сам когда-нибудь станет взрослым.

— Нет, мы уедем только при условии, что ты сразу же отбудешь в Москву, — твердо сказала мама. — Подашь заявление в академию, устроишься в общежитии. Там все-таки девочки — вместе как-нибудь от греха убережетесь. И потом, я уверена, некоторые будут с родителями. Экзамены сдашь, а там начнутся занятия, и тебе — уж поверь — будет не до Максимов…

— Какие занятия? А если она не поступит? — перебил ее отец.

— А не поступлю — сразу пойду на рабфак. Буду жить в общаге — работать и учиться, — терпеливо, как ребенку, объяснила ему за мать Вероника.

И вот наконец решение было принято: родители отплывают, а Вероника уже на следующий день едет в Южно-Сахалинск и садится на самолет до Москвы. Приезжает, устраивается и тут же шлет телеграмму.

Билет ей купили заранее, мама помогла собрать вещи. Напоследок порывисто обняла ее и расцеловала.

— До чего страшно мне тебя оставлять! — на всхлипе проговорила она, потом тряхнула светлой пушистой головой и разом взяла себя в руки. — Смотри — не доиграйся с Максимом, — добавила она тихо, чтобы не слышал отец. — От «этого», между прочим, бывают дети.

Вероника кивнула ей с печальной и иронической улыбкой.

— Да, мамочка, я знаю. Я же читала «ну очень интересную газету». Там все прекрасно изложено…

— Ты лучше бы «Биологию» читала, а не всякую ерунду, — сварливо, но не сердито посоветовала мать.

Вероника пронаблюдала из окна, как родители погрузились в поджидавшую их «Тойоту», и послушно отправилась учить биологию. Она занималась этим до самого вечера — вернее, до звонка родителей из порта.

После этого ее словно подменили. Едва телефонная трубка опустилась на рычаг, Вероника со всего размаху рухнула на диван и принялась прыгать на нем так, что пищали пружины. Том — ее любимая трехцветная дворняга — вылез из-под своего шкафчика в прихожей и удивленно смотрел на нее, на всякий случай виляя хвостом.

— Сво-бо-да! Сво-бо-да! — тихонько скандировала себе под нос Вероника.

Сначала она хотела броситься к телефонному аппарату и тут же набрать номер Максима… но потом передумала. Нет, зачем так торопиться. Все равно этот вечер и ночь принадлежат им. И половина завтрашнего дня. В кои-то веки она может себе позволить пошиковать. Вероника быстро прогуляла собаку, растопила титан, сварила себе кофе, разделась, достала из шкафа чистое полотенце и пустила воду в ванну…