Ланни сказал: "Поедем и послушаем радио в машине". Они выехали загород по дороге Хэмстед. Год назад во всех лондонских парках были вырыты траншеи, которые при необходимости могли служить в качестве бомбоубежищ, и их оставили до следующего "Мюнхена", чего боялись все народные массы. Теперь на холмистых участках Хэмпстед-Хит они обнаружили группы людей, работающих с фонарями, выкапывая фундаменты для зенитных орудий. "Это не похоже на умиротворение", – подумал американец и рассказал своему другу, что он только что услышал из собственных уст Чемберлена.
Но Рика не нужно было утешать. Он настойчиво утверждал, что нельзя доверять Невиллу и его банде. Хромой бывший пилот собирался "брать быка за рога". Прямо сейчас умиротворители будут работать, как жадные бобры, чтобы разрушить волю народа и предать честь народа. – "Разве ты не видишь, Ланни, если мы будем сражаться с Гитлером, то мы будем помогать Сталину? Это как раз то, что желал Сталин, а наши реакционеры в первую очередь думают, как не позволить ему исполнить свои желания".
Они слушали радио, и могли слышать Париж, Брюссель, Амстердам и Берлин, когда не было слишком много атмосферных помех. Даже в эти ранние утренние часы шла с яростной энергией информационная война. Каждая сторона рассказывала свою историю и отстаивала свою точку зрения. Были прочитаны и обсуждены Шестнадцать пунктов. Были ли они когда-либо представлены Великобритании и Польше, было под вопросом. И кто мог решить, были ли они ультиматумом, и кто виноват в их отклонении. Сколько немцев было убито поляками в Коридоре и сколько поляков нацистами в Данциге? Сколько немцев было кастрировано? Нацисты постоянно говорили об этом преступлении, поскольку они были расовыми фанатиками, и достоинство каждого нациста было в его силе принести в мир больше нацистов. Корреспонденты и комментаторы, которые не спали пару дней и ночей, рассказывали, что они видели и слышали, и что они думали, что это значило. Все сконцентрировалось на одном важном вопросе. Это война? Каковы были намерения Германии и как о них известят. Когда и где? Немцы, если они ударят, наверняка будут бомбить Варшаву. Будут ли они также бомбить Париж и Лондон?
VII
"Чем ты планируешь заняться?" – хотел знать Рик. – "Я имею в виду, если это война".
"Я ещё не решил", – ответил его друг. – "Я должен помочь Золтану с выставкой Дэтаза в Балтиморе и других городах. Я мог бы отказаться от этого, но у меня в Америке есть еще одно обязательство. Я должен быть там лично и получить освобождение на будущее. Тогда я думаю завербоваться в британскую армию, если они меня возьмут".
– Ты думаешь рядовым?
– Я не гожусь ни для чего другого без подготовки.
– Это довольно тяжёлая работа, Ланни.
– Я знаю, но я вполне пригоден, и я мог бы закалиться, если бы мне пришлось. Какой возрастной предел?
– Я не знаю, каков он сейчас, я уверен, что до сорока лет, но это было бы большой тратой твоих талантов.
– Что еще я могу делать?
– Боже мой! Положись на Седди, и он в мгновение ока устроит тебя в разведку. Человек, который говорит на французском и немецком языках, как уроженец, и может отправиться в Германию через Швейцарию. Это то, что бог послал.
– Ну, я не уверен, что нацисты меня примут с объятьями. Однако, посмотрим. У меня ещё будут споры с Робби. Я знаю, что он захочет, чтобы я помог ему. И он будет утверждать, что самолеты важнее.
– Он будет совершенно прав, но вернись сюда, прежде чем решишь, и к тому времени мы узнаем больше.
"А ты, Рик?" - спросил американец.
– Что я могу делать с хромой ногой? Я бы хотел помочь в Министерстве информации или какой-то другой пропагандистской работе, но я сомневаюсь, что они возьмут себе всех левых.
– Обязательно возьмут, Рик, ведь они хотят национального единства!
– Несомненно, но это будет единство для
– Это одна из вещей, которые я надеюсь узнать. В общем, я бы сказал, чем у вас будет хуже, тем больше помощи вы можете ожидать. Мы сделаем то, что нам абсолютно необходимо, но не больше. Скажи, что делает Альфи?
– Альфи поступил на военную службу в ВВС, и если будет война, он будет одним из первых в воздухе.
У Ланни было желание сказать: "Бедная Нина!". Но он знал, что это не по-английски. Чемберлен сказал: "Бедная Варшава! " Но никогда: "Бедный Лондон!" Жалеют других людей, а себе говорят: "Давай!" Или "Не унывай!" - или, самое короткое и, следовательно, лучше всего: "Чирио!"
VIII
