В нос шибануло тяжелым жирным запахом дизеля. Резервуар напоминал длинную цилиндрическую капсулу — метра два с половиной в ширину, около двух в высоту и метров восемь в длину. Как железнодорожная цистерна, только зарытая глубоко под землей. Потолок нависал так низко, что невольно постоянно хотелось пригнуться.
На дне была черная маслянистая жижа — смесь дизеля, дождевой воды и каких-то омерзительных органических остатков. Пузыри лопались на поверхности с тошнотворным чавканьем. Верхняя часть резервуара представляла собой купол из ржавого металла с торчащими обломками креплений, оборванными шлангами и датчиками.
Воздух был густой, как кисель. Пары дизеля смешивались с запахом гнили и чего-то сладко-приторного. Дышать приходилось через зубы, и все равно хотелось блевать.
Огромная бесформенная туша босса, приросшая к дальней стенке резервуара, буквально распирала металлические стенки и врезалась в потолок.
— Екарный бабай… — прошептал я. — Так вот ты какой, писюн, на самом деле! Ну так ты не писюн! Ты самая настоящая жопа!
Знаю-знаю, шутки у меня на уровне детского сада. Это нервное, на фоне клаустрофобии, мрака замкнутого пространства и того, что я только что едва избежал смерти.
Когда-то это, видимо, был обычный бездушный. Опустевшая оболочка. Будущий шаркун.
Но, по всей вероятности, свалившись сюда еще в первые дни Жатвы, тварь не сдохла в дизельной каше, а каким-то образом приспособилась. Более того — топливо стало для нее питательной средой, источником мутаций и бешеного роста. За какие-то пару недель обычный бездушный превратился в кошмар из фильмов ужасов.
Тот отросток, который я принял за босса, был всего лишь его частью. Какие функции он выполнял? Поглощал еду извне? Был чем-то вроде перископа? Или антенной?
Странно, что бездушные атаковали меня только после того, как я уничтожил отросток. Наверное, до этого босс на самом деле не воспринимал меня как угрозу.
— Ну и зря, — недобро ухмыльнувшись, проговорил я. — Для тебя я самая что ни на есть угроза А-класса!
При всем желании сделать мне грибник ничего не мог. Вероятно, этот вид зомби контролировал других бездушных, они были его руками и глазами. Непонятно только, за счет чего он ими управлял. Думаю, ничего материального, вроде грибных спор или запахов. Телепатия? Тоже вряд ли. Скорее, все та же система жнецов, те самые эманации, связующие эту колонию зомбаков в одно целое.
Но сначала нужно было разобраться с братюней, застрявшим в люке, как пробка из говна и мышц. Нырял он, вытянув руку вперед, и сейчас активно загребал ею, пытаясь вырваться из плена. Силы в нем было немерено, он с остервенением извивался, пытаясь протиснуться дальше, рвал кожу о края люка, скрипел суставами, проворачивался, как кусок мяса в мясорубке.
Я шагнул ближе, замахнулся и вдарил битой его череп — удар получился глухим, словно я долбанул по набитому тряпками ведру. Голова мотнулась, но амбал лишь взревел.
Вторым ударом я вмял ему висок: кости внутри хрустнули, как ореховая скорлупа. Он дернулся, заскрипел зубами. Тогда же сработал эффект отбрасывания — тело амбала дернулось, как боксерская груша, и врезалось в потолок. Что-то отчетливо треснуло, может позвоночник.
Третий удар — в основание черепа, коротким боковым движением, — потом четвертый, пятый, шестой… Я бил по мясной пиньяте, сожалея о потере. Такой живучий и настырный боец пригодился бы против Папаши.
— Что же ты, братюня, поперся за мной? — грустно спросил я, добивая бездушного.
Внутри амбала наконец что-то оборвалось. Резко, с хрипом, он замер. Его рука бессильно повисла, и туша осталась в люке — неподвижная, мертвая.
— Спасибо тебе, братюня, — искренне сказал я, глядя туда, где у амбала были глаза. — От души, по-братски.
Назад путь был отрезан, а впереди — только босс. Грибник 21-го уровня. И был он такой прокачанный, что я даже посчитать не мог, сколько уников за него отсыплют.
Тварь не имела лица и формы в привычном смысле. Скорее, это была протоплазма, разросшаяся по внутренним стенкам резервуара, как плесень, как раковая опухоль. Слоистая, бугристая, глухо пульсирующая. Между слоями — плотные прожилки ткани, пронизанные желто-бурой слизью.
Она была настолько противоестественной, что меня сковала… как назвать первобытный ужас перед неведомым и невозможным? Тошнота подкатила к горлу, ноги ослабли.
От твари тянуло теплом, она дышала — хоть и не легкими. Куски чего-то давно мертвого были вплавлены в биомассу: обрывки костей, фрагменты одежды, даже ободранный номер от скутера. Ну, логично. Возможно, в этом и было ее преимущество — грибник, мутировавший и развившийся на дизельном топливе, мог жрать все.
