Старания командира не прошли в пустую, в казарме с тех пор поддерживался образцовый порядок и взаимовежливость, а дневальный считался этаким местным царьком, дежурный-же признавался практически полубогом.
Полковник с товарищами придя к отбою в казарму и готовясь ко сну, с интересом выслушали рассказ о происшедших событиях и наблюдали произошедшие в казарме перемены. Казарма теперь превратилась в подобие коммунальной квартиры, а точнее в подобие заводской казармы в дореволюционной России, какой её изображали на старых картинах.
В кубрике командования, командир части лично снимал штаны и готовился к отбою. Вокруг него, тоже самое проделывали высшие чины части. Определённое неудобство, сложившееся новыми принципами жизни, они компенсировали яркими высказываниями, порой шутливыми, а порой и похабными, на что одна из жен командного состава с укором заметила:
– Года бегут, а дурь на месте!
Что касается более молодых жителей казармы, то они, увлечённые новым порядком, попытались превратить вечер в подобие вечеринки с танцами и заигрываниями. И это бы им наверняка удалось, если бы не воспоминания о вечерней «порке» провинившихся в душе. Все потихоньку отбились. В кубрик «красных», в устроенную доктором квартиру, пришла Зинаида и тихонько устроилась на ночь, уложив и своего малыша.
Ночь в целом прошла спокойно, только Сергея разбудил посреди ночи то ли всхлип, то ли вздох, раздавшийся по близости: «Доктор – скотина!», – подумал Сергей снова засыпая.
Утром, Сергей вернулся к ночному пробуждению и обратился к доктору, дождавшись когда вокруг не будет лишних ушей:
– Доктор, вот если мы проголосуем и решим, что ты должен хранить наш чуткий сон, находясь в карауле, перед входом в казарму – ты ведь выполнишь решение общего собрания?
Доктор встревожился, но подтвердил неукоснительное следования законам нового общества.
– А угадай, почему я этого не сделаю? – игриво поинтересовался Сергей и доктор с облегчением выпалил:
– Потому, что я прямо сейчас пообещаю не растлять более поселянок в общественных местах!
В остальном утро прошло спокойно, хоть и не обычно ярко.
– Надо всё таки занавеску соорудить! – начштаба чистя зубы в умывальнике, указал рукой на душ в котором плескался, безстыже сверкая ягодицами, в присутствии женщин и старших по званию, довольный и безцеремонный доктор.
– Угу. – подтверждающе угукнул командир, чистящий зубы рядом, – Займись!
День пятницы в части прошёл в хлопотах, но в целом спокойно и даже настроение было у всех какое-то приподнятое. Командир был доволен, видя это воодушевление у людей своего коллектива. После завтрака он, с приближёнными офицерами, закрылся у себя в кабинете и продумывал комплекс мероприятий, на что лучше использовать возникший созидательный порыв у их людей, как лучше начать обустраиваться в новом, уже без сомнений, мире.
Полковник с товарищами тоже закрылись в кабинете доктора и весь день, с небольшим перерывом на обед, вырабатывали и записывали на бумаге основы пропагандистской политики, творимой ими армии. Но, за весь день смогли записать только малую часть необходимой информации. Решив поработать над этим вопросом ещё и при возможности собрать и укомплектовать целый отдел пропагандистской работы. При этом, полковник многозначительно намекал Сергею, чтобы тот взялся за создание отдела пропаганды сам, и сам возглавил бы его в итоге.
Вечер в казарме прошёл исключительно благополучно. В ленинской комнате смотрели кино, наслаждаясь докторским хай-эндом. В умывальнике, душевые поддончики были отгорожены занавесками для ванн, которые притащили из поселкового хозяйственного магазина, который переехал на подворье хозяйки. Причём за занавески рассчитались уже не деньгами, которые хозяйка на отрез принимать отказалась, а долговой записью в специально заведённой книжечке. На вопрос военных, всем ли хозяйка отпускает товар в долг, она ответила:
– В долг отпускаю только хорошим клиентам, у которых есть хорошее обеспечение. – и тут же попросила военных передать их начальнику тыла просьбу зайти на следующей недельке ознакомиться с её ассортиментом товаров и договориться о сотрудничестве и взаиморасчётах.
