Услышав, что отец Митиного приятеля, кузнец Северьян, нуждается в помощи доктора, Петр Николаевич сказал:
- Посмотрим, что с этим кузнецом...
Он тут же набросал на клочке бумаги несколько слов о том, чтобы жена его вручила юным подателям записки медицинскую сумку доктора. Затем Свистунов дал Мите денег на извозчика.
- Возвращайтесь сюда. Мы втроем на том экипаже поедем к больному...
И вот уже врач и мальчики едут к Кожевниковым. В пути Свистунов рассказывает:
- Вчера я вернулся из Абалакского уезда. Меня пригласили учителя тамошней школы, поскольку уездный лекарь занемог. Да и неопытен он. Ладно, поехал. Побывал в трех волостях. Впечатление самое тягостное. Заболевших тьма. Лекарств нет. Правда, в волостных правлениях имеются аптечки, но медикаменты в них в полнейшем беспорядке. В одной посудине хранятся, представьте себе, азотная кислота и скипидар! В общем мешочке - мята, свинцовый сахар и липкий пластырь! Большая часть лекарств - просто мусор...
Постукивали колеса экипажа. Из сказанного доктором ребята усвоили одно: крестьян лечат плохо, а Свистунов - добрый, жалеет мужиков и баб. В Завальной деревне у избы Кожевниковых, Петр Николаевич расплатился с извозчиком и вошел во двор. Увидев из окна приехавших, на пороге избы появился Северьян, развел руками:
- Виноват, ваше благородие. Полегчало мне, хожу. Не серчайте.
- Рад, что лучше, - откликнулся доктор. - И не зовите меня благородием, давно не состою на военной службе. Можете обращаться по имени-отчеству. Меня зовут Петр Николаевич...
- Как угодно, - ответил кузнец. - О доброте вашей наслышаны. Разве иной лекарь поехал бы к нам?
- Отчего же? В Тобольске есть и другие медики, готовые помочь страждущим. Но коль скоро вы выздоровели, я могу удалиться?
Кожевников замялся:
- Сейчас я почти здоров. Однако у меня есть просьба. Извольте пройти в дом, и я все объясню.
Северьян и Свистунов скрылись в избе, а мальчики, посидев на крыльце, подались на улицу. Там они попытались кататься верхом на Жульке. Но собака каждый раз вывертывалась из-под наездника. Она даже слегка цапнула Митю за колено. Тогда приятели сели на скамейку, вкопанную в землю рядом с калиткой. По бокам ее росли две высокие березы. Их вершины были когда-то спилены: затеняли огород. Теперь стволы вздымались вверх искривленными. Среди редкой весенней листвы на березах темнели комки гнезд. В них копошились птицы.
- Галки птенцов высиживают, - сказал Митя.
- Сороки! - поправил приятель. - Съешь их яйца, если достану?
- Не долезешь.
- Спорим!
Фешка принялся было карабкаться на березу, но Митя придержал его за ногу.
- У них же птенцы будут! Маленькие, хорошие...
Приятель слез, сел на скамейку, поплевал вдаль, в призаборную канаву. Митя тоже попробовал, но плевок его оказался вдвое короче. Тогда он вспомнил, что у него в кармане остались кедровые орехи, и приятели стали их лущить.
- Феш, а какое дело у твоего отца к доктору? - полюбопытствовал Митя.
- Будешь много знать, - скоро состаришься, - приятель предпочел быть скрытным.
- Скажи, пожалуйста!
- Не проболтаешься?
- Разрази меня гром, если кому скажу...
- Повторяй: умори лихоманка всех моих родных, коли не удержу язык за зубами!
- А можно другую клятву.
- Можно... Пусть моя шея станет тоньше волоса, если не сдержу слово.
Митя с готовностью повторил, после чего Фешка, не спеша, объяснил:
- Слухай. Батя у горна не один обжегся. Он, как падал, молотобойца сильно толкнул. Тот упал и опалился. Сейчас у нас в сеннике отлеживается. Ему лекарь нужен, батя-то поправился.
- Чего же молотобоец не в избе?
- На сене спится лучше. А главное, полиции он опасается, потому что из беглых.
Митя застыдился собственной назойливости. Конечно, осторожность Кожевниковых оправдана. Менделееву пришлось извиниться перед приятелем и еще раз пообещать хранить доверенную ему тайну. Между тем, Северьян и Петр Николаевич прошли из дома на сенник, взобрались наверх по приставной лестнице. Потом в двери сеновала вновь показался доктор и обратился к Мите:
- Я, юноша, задержусь. Советую идти домой. Поторопись, дорогой. Поклон родителям!
- Топай, Митяй! - подхватил Фешка, - я тебя малость провожу.
Они расстались только на середине Прямского всхода.
32. Будни
Стаял последний снег на полях. Зацвели тополя. Ветер разносил по городу белый пух. В окрестных болотах уже токовали бекасы. Погода в мае установилась теплая, но тоболяки медленно расставались с зимней одеждой. С верховьев Иртыша приплыли первые пароходы, для пристанских крючников наступила горячая пора. По качающимся сходням свели на берег новую партию арестантов, доставленных в острог...
Из трактиров громче обычного раздавались песни и переливы гармошки: гуляли успевшие продать первый улов рыбаки; охотники с низовьев Оби, сбывшие перекупщикам добытую за зиму пушнину; остяки, пропивавшие своих "олешек"; босяки, приехавшие наниматься в рыболовные артели и уже получившие задаток...
Благородная публика чинно прогуливалась по Большой Пятницкой и другим главным улицам, по бульвару, разбитому на Панином бугре возле обелиска Ермаку.
