Жажда над ручьем полностью

О н. А вот этого ты уже не помнишь, ни к чему тебе это помнить, ничего это уже не могло изменить, — как я тебя спасти хотел, когда вас решили расстрелять… А?..

Я это хорошо помнил и даже сейчас вспоминал и боялся, что это помешает мне сделать то, что я должен был и что решил сделать.

Это было уже поздней весной сорок третьего года, после Сталинграда, когда фронт покатился обратно. Мы догадывались о том, что они собираются с нами сделать, но точно еще ничего не знали, просто пополз по лагерю такой слух.

После последней моей встречи с ним — тогда, в каптерке, — прошло почти четыре месяца, и я ничего о нем не знал и не слышал.

Мы строили оборонительные укрепления на этом, правом берегу, к вечеру от реки наплыл густой туман, и уже в десяти шагах ничего не было видно, так что я и не заметил, как он появился рядом.

О н. Погоди, это я.

И добавил, погодя:

Лагерь ликвидируется.

Я остановился.

Я. Ну?..

О н. Вас никуда не вывезут. Сначала хотели в какой-то другой лагерь, даже транспорт заказали, потом отменили.

Я. Та-ак… А зачем ты ко мне с этим пришел?

О н. Все-таки…

Я. Что толку-то?

На боку теперь у него была кобура не пустая.

Я кивнул на нее.

Уже пострелять довелось? В своих?

Он отвернулся от меня.

О н. Ни своих, ни чужих… все чужие…

Я было пошел.

Погоди! Я тебе вот что предложить хочу. Подай заявление. Даю слово — по дороге отпущу. Ну, сделаешь побег, уйдешь, мне ничего не будет, мало ли что может по дороге случиться? Я потому и попросился, чтоб меня, а не другого послали сюда. Я тебе даю слово, можешь поверить.

Я ему поверил.

Я. Хорошо. Только надо предупредить в лагере.

О н. Ты — рехнулся?! Ты понимаешь, что говоришь?!

Я. Теперь-то я все равно нашим скажу, раз узнал. Ты что, сомневался?

Он ужасно забеспокоился.

О н. Я к тебе как друг пришел! Ты представляешь, что мне будет, если узнают, что это я предупредил?!

Я даже рассмеялся, так смешно мне это показалось.

Я. Ну, о тебе — не моя забота, на это не рассчитывай.

О н. Пойдешь со мной?

Я. Пойду с тобой, не пойду, а сказать — скажу, о чем еще толковать-то?

Он на секунду задумался.

О н. Нет, нельзя. Они сразу поймут, кто предупредил. Если я увезу тебя отсюда, они узнают, что это я сюда приезжал, — Надо же будет документы на тебя оформлять. Пока они не знают, что это я, я еще не докладывался. Я могу уехать и не доложиться, если без тебя. Уеду, скажу — никто заявлений не написал, отказались, меня проверять не будут, не до этого. А узнают кто — военно-полевой суд… Так что выбирай.

Меньше всего мне хотелось умирать, да еще теперь, после Сталинграда, когда все так повернулось! — но уйти, не предупредив, я не мог. Если я это сделаю, уйду с ним, никому ничего не сказав, — я с ним сравняюсь.

Я. Не пойдет. Ты иди, тебе бояться нечего, я не скажу. Так, сорока на хвосте принесла. Иди.

О н. Подумай! — это твоя последняя возможность!

Я. Это-то ясно… Что поделаешь? — выше себя не прыгнешь. Давай иди. Я не скажу про тебя, не бойся. Да… уж теперь-то мы с тобой, пожалуй, наверняка не увидимся… да и стоишь ты сейчас поближе, чем в тот раз…

Но я не плюнул, а только посмотрел ему в лицо. Он побелел, поднял руку, будто я собирался его ударить.

О н. Ты просто дурак! Дурак! Ну и помирай себе, и никто про твое геройство не узнает, а червям все равно, кого жевать — героя, не героя! Фанатик чертов! Сволочь! Червям закуска!..

Я. А от тебя и червей стошнит, ей-богу…

Больше я его не видел.