Жажда жизни полностью

Я сглатываю, несмотря на боль в груди, зная, как следует поступить.

– Я должна. Прости, – руками я упираюсь ему в грудь, нежно отталкивая его прочь.

– Господи Иисусе… – рычит он, закрывая глаза.

Леандро ставит меня на ноги, выскальзывая из меня. Лишившись его, я ощущаю рану куда более глубокую, чем ожидала. Боль такая мучительная, что я едва сдерживаю слезы, но все равно запахиваю халат и перевязываю пояс, наблюдая за тем, как он озлобленно надевает всю свою одежду.

– Тебе нужно уйти, – говорю я ему шепотом.

Лондон, Англия

Это, нахрен, невероятно!

Она хочет, чтобы я ушел.

В другой ситуации я бы испытал облегчение. Хотя прежде такого и не бывало. Обычно женщины умоляют меня остаться.

Но не она, не та единственная, которую я хочу.

– Уйти? Черт возьми, ты издеваешься надо мной? – кричу я, неспособный сдержаться.

Она качает головой. Ее глаза блестят от слез, кажется, она вот-вот заплачет.

Видеть ее такой… больно. Я в смятении. Черт…

Если она так не хочет отталкивать меня, то зачем все это?!

– Индия… зачем ты делаешь это?

Я тянусь к ней, но она уклоняется от моего прикосновения.

Руки сжимаются в кулаки.

– Я должна.

Ярость и печаль берут надо мной верх.

– Должна? Почему? Объясни мне это, потому что, я ни черта не понимаю! Совершенно ясно, что ты хочешь меня, но при этом просишь уйти? И не говори, что это, твою мать, потому что ты мой психотерапевт. Это уже не так, помнишь? – пальцем я указываю на пол в направлении валяющегося разорванного письма.

– Может, я больше и не твой психотерапевт, но была им. Это важно.

– Для кого?

– Для Совета медицинских профессий… и для меня. Ты был моим пациентом. Я лечила тебя. Это никуда не денется только из-за какого-то письма. Если люди узнают, что я сплю с бывшим пациентом, со мной будет покончено. Если Совет получит подобную информацию, я потеряю лицензию на практику.

Беря под контроль раздражение, я пытаюсь смягчить голос и спрашиваю:

– Сколько нужно времени, чтобы ситуация нормализовалась – для нас?

– Этого не произойдет никогда.

Гнев возвращается вновь.

– Это гребаный бред! – рычу я.

– Нет, такова правда. Я злоупотребила своими полномочиями. Стала тем, кого презирала, – слеза скатывается по щеке. Она вытирает ее. – Я доктор, психотерапевт… у которого только что был секс с человеком, которого я лечила.

– Иисусе, Индия, – я тру лоб в замешательстве. – Я не какой-то чертов ребенок, не знавший, что он делает. Я взрослый мужчина и знаю, на что иду и чего хочу. И хочу я тебя.

Руками я хватаю ее за плечи, не давая пошевелиться. Смотрю ей в лицо до тех пор, пока она не сдается, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Я хочу тебя, – повторяю я. – Не только сегодня. Хочу быть с тобой. Хочу, чтобы были мы.

– Я не могу…

– Слушай…

– Нет. Ты слушай.

Она пытается вырваться, но я не отпускаю. Если отпущу, то знаю, что не верну ее.

– Может, ты и взрослый мужчина и контролируешь себя, но когда мы впервые встретились, ты был в паршивом состоянии. А сейчас ты еще проходишь лечение. В некоторой степени. Мои действия могут повлиять на тебя, на твое восстановление.

Я вперился в нее взглядом.

– Люди влияют друг на друга каждую секунду каждого дня. Это совсем не значит, что они не могут быть вместе.

– Но эти люди не давали клятву, как это сделала я.

Мое тело застывает и становится несгибаемым от раздражения. Как об стенку горох. Она не хочет меня слышать.

– Значит, став доктором, ты также стала долбаной монашкой?

– Нет, это значит, что я не могу трахать пациентов! – резко говорит она.

Мои руки падают вдоль тела. Она закрывает лицо. Я наблюдаю за ней, слушая ее прерывистое дыхание.

Она медленно убирает руки от лица и смотрит на меня. Я вижу то, что она скажет, раньше, чем слова срываются с ее губ, и мои внутренности скручиваются.

– Мне жаль, Леандро, но это было ошибкой, – она произносит все это шепотом, но мне кажется, будто она кричит. – Я воспользовалась тобой. Мне так жаль, – руками она обхватывает живот, ее глаза застилают слезы.

Я чувствую, будто теряю что-то, но гнев не дает мне видеть происходящее ясно.

– Ты не использовала меня! – взрываюсь я.

– Можешь мне поверить. Я знаю, что секс для тебя – это способ сбежать от проблем.

Я внезапно почувствовал, что ничего не могу ответить. Ее слова будто оставляют на мне клеймо. Ненавижу.

Я стискиваю зубы и говорю:

– Использовал – в прошлом, Индия, и ты знаешь это лучше кого-либо. С тобой я занимался сексом потому, что хотел… хотел тебя.

– Нет, тебе только так кажется, но это не так. Просто ты нашел во мне опору.

– Чушь!

– Нет. Это правда. Просто пока ты не понимаешь этого. Но со временем поймешь.

– Прекрати говорить со мной так, словно я гребаный ребенок, Индия! Я пришел к тебе на сеанс не потому, что склонен к суициду или не контролирую собственную жизнь. Я пришел к тебе за помощью, потому что мне нужно было вернуться, мать его, за руль!

– У тебя было, то есть до сих пор есть ПТСР. Выпивка и секс были для тебя способом совладать с собой. Ты был в паршивом положении.

– Не настолько паршивом, как ты думаешь.