Лан Нхен летит на кладбище космических кораблей, разбитых в сражении. Есть слабая надежда на то, что её двоюродная бабушка – Разум, одушевляющий корабль, − ещё жива. В то же время в центре Галактической Федерации ищет место в жизни Кэтрин, воспитанная врагами своего народа. Премия «Небьюла» 2013 г. за короткую повесть.
Перевод Anahitta при поддержке проекта «Литературный перевод». 2018 г.
Свалка космических кораблей находилась в изолированном участке Чужаков, одном из многочисленных белых пятен на межзвездных картах, не более и не менее интересном, чем соседние квадранты. Для большинства людей это была бы просто скучная часть длинного путешествия, которую корабли Разумов проскакивают, рассекая глубокий космос, а корабли Чужаков обходят на малой скорости, пока пассажиры спят в гибернационных камерах.
Только подобравшись ближе можно увидеть неуклюжие громады кораблей: отблески звездного света на металле, безупречно строгую красоту корпусов, хотя все они изуродованы и навсегда утратили способность двигаться. Это живые трупы, оставленные как напоминание о их поражении; наглое заявление Чужаков о своей военной мощи; напоминание о том, что их оружие способно сбить любой корабль Разума, за которым они погонятся.
На аппаратуре наблюдения «Киноварной усадьбы» корабли казались маленькими, как игрушечные модели или аватары, − Лан Нхен запросто уместила бы их на ладони и с такой же легкостью раздавила. По мере того как поле обзора аппаратуры двигалось, показывая один за другим корабли, одну за другой развалины, бесформенные груды сожженного и покореженного металла, вырванных механизмов, разбитых капсул и сломанных шаттлов, сердце Лан Нхен будто сжимал и раскалывал на куски ледяной кулак. Как подумаешь о Разумах внутри − мертвых или покалеченных, больше неспособных двигаться...
− Ее здесь нет, − проговорила она. На экране перед ней появлялось все больше и больше кораблей − груда трупов подавляла ее, вызывая жалость, горе и гнев.
− Терпение, дитя, − сказала «Киноварная усадьба». Как всегда, в голосе Разума звучало веселье − как-никак она прожила пять столетий и переживет Лан Нхен и ее детей настолько, что обращение «дитя» кажется ничтожным и неподходящим, чтобы выразить всю тьму поколений между ними. − Мы знали, что на это уйдет время.
− Она должна быть где-то с краю, − заметила Лан Нхен, прикусив губу. Она должна там найтись, иначе спасательная миссия неизмеримо усложнится. − По словам Кук...
− Твоя кузина знает, что говорит, − ответила «Киноварная усадьба».
− Да, наверное.
Лан Нхен захотелось, чтобы Кук была здесь с ними, а не спала в своей каюте мирным сном младенца, но «Киноварная усадьба» заметила, что Кук нужно отдохнуть перед тем, что их ждет. Лан Нхен сдалась, уступив вышестоящему авторитету. Всё равно на Кук вполне можно было положиться в некоторых отношениях, пока дело не касалось коммуникабельности и умения вести переговоры. Зато в семье ей не было равных в технических вопросах, а её сеть контактов простиралась далеко в пространство Чужаков. Вот откуда они узнали о свалке...
− Там.
Датчики запищали, и на экране увеличилось изображение корабля на краю свалки, который казался даже меньше, чем громадины его сотоварищей. «Цитадель черепахи» принадлежала новейшему поколению кораблей, была по сравнению с предшественниками компактнее и маневреннее: разработанная для стремительных полетов и маневров, а не для перевозок, более изящная, чем любое другое произведение Имперского цеха. В отличие от других кораблей её нос и обшивка были декорированы, украшены многочисленными рисунками из старинных легенд и мифов, вплоть до дай вьетских со Старой Земли. Обшивку портил единственный след от выстрела − выжженная пробоина в одной из башен раскрашенной цитадели, покалечившая Разум, который одушевлял корабль.
− Это она, − сказала Лан Нхен. − Я ее где угодно узнала бы.
У «Киноварной усадьбы» хватило такта промолчать, хотя, конечно, она могла во мгновение ока сравнить конструкцию корабля с хранящимися в ее обширной базе.
− Значит, пора. Выпускать капсулу?
Внезапно ладони Лан Нхен стали скользкими от пота, а сердце в груди застучало в бешеном ритме, словно сошедшие с ума храмовые гонги.
− Да, наверное, пора.
По любым меркам их план был безумием. Проникнуть в пространство Чужаков, каким бы оно ни было уединенным, чтобы починить корабль, как бы легко он ни был поврежден...
Лан Нхен понаблюдала за «Цитаделью черепахи» − за изгибами корпуса, изящным откосом двигателей вдали от жилого отсека, выжженной отметиной в обшивке, похожей на пулевое ранение в груди. На носу тоже был небольшой рисунок, различимый только острым глазом: веточка цветущего абрикоса − символ удачи в новом году − её более тридцати лет назад вывела на корабле мать Лан Нхен как прощальный подарок двоюродной бабушке перед тем, как корабль отправился на своё последнее роковое задание.
Конечно, Лан Нхен бережно хранила в памяти каждую деталь корабля, каждый поворот коридоров внутри, каждый закуток, каждую впадинку и щель снаружи − знала их по изображениям. И даже до этого, до того, как в ее голове зародился план спасения, она стояла перед семейным алтарем, глядя на вращающуюся голограмму корабля, который был также её двоюродной бабушкой, и задавалась вопросом, как вообще можно бросить в беде Разум и поставить на нем крест.
