Поэтому вместо того, чтобы сказать что-то Нури, Флинту или остальным, я опускаю свой рюкзак на полку шкафа рядом с дверью и начинаю рыться в нем, повернувшись к ней спиной.
Я чувствую, что она ждет, слышу ее дыхание, но, когда становится очевидно, что я не сдвинусь с места, она протягивает руку и начинает закрывать дверь.
– Спасибо, не надо. – Я вытягиваю каменную руку и каменную ногу и не даю двери закрыться.
Теперь Нури выглядит уже не шокированной, а заинтригованной – и настороженной. Очень, очень настороженной.
– Полагаю, тогда мы оставим ее открытой, – говорит она, прежде чем продолжить свой путь по коридору, и мои друзья следуют за ней, как утята за уткой… или как верные слуги. Думаю, следующие несколько дней покажут, что к чему.
– Боже, – говорит Мэйси, едва зайдя в мою комнату.
– Я знаю, – отвечаю я, подвинувшись на кровати впервые после того, как легла на нее полчаса назад.
Я пересчитала все розы на потолочном карнизе по меньшей мере десять раз и счастлива сообщить, что всего их двести двадцать семь, что у каждой из них по восемь лепестков, то есть общее количество лепестков составляет тысяча восемьсот шестнадцать. Конечно, до этого никому нет дела, но эти подсчеты дали мне возможность занять себя чем-то помимо маниакального ощупывания синей нити уз сопряжения.
– Это просто жесть, Грейс.
– Я
– Что мы будем делать?
– Не знаю. – Я достаю из рюкзака «Твикс» и отдаю одну палочку Мэйси. Нури поставила в наших комнатах корзинки с фруктами и сыром, однако я не только не хочу ничего от нее принимать, но и не доверяю ничему из того, что исходит от нее. – Ты имеешь в виду, что делать помимо освобождения Хадсона из тюрьмы до того, как он разнесет все это чертово здание? За это он наверняка попал бы в настоящую тюрьму, и не только потому, что нам нужно найти кузнеца.
– Да. – Она вздыхает. – Я понимаю.
Я вгрызаюсь в «Твикс», надеясь, что шоколад взбодрит меня, затем задаю вопрос, который мучает меня с тех самых пор, как Нури показала свое истинное лицо.
– Как ты думаешь, Флинт знал, что так случится?
– Что? – Мэйси потрясена. – Он бы не стал поступать так с тобой.
Мне хочется в это верить, но я уже один раз ошиблась насчет него. И хотя я считаю, что прошлое надо оставлять в прошлом, это трудно сделать, если оно бьет тебя кулаком в лицо. Причем неоднократно.
– Не знаю. Мне хочется верить, что он не стал бы нас предавать, но что, если все это было просто хитрой уловкой, чтобы заманить сюда Хадсона?
На лице Мэйси отражается замешательство.
– Они устраивают этот праздник каждый год. Это не уловка…
– Я не о празднике. А обо всей этой истории с визитом сюда якобы по делам Круга. И с рассказами о том, что какой-то дракон смог выбраться из Этериума уже через день. Что, если все это было туфтой, придуманной только затем, чтобы расстроить наши планы? – Мой голос пресекается, и я делаю глубокий вдох, полная решимости обуздать панику, которая мучает меня с тех самых пор, как открылись двери лифта.
Но легче сказать, чем сделать.
– Что, если Флинт думает… – Я замолкаю, потому что точно не знаю, что хочу сказать. А также, наверное, потому, что мне страшно облечь в слова свой страх.
– Что, если я думаю что? – спрашивает Флинт, стоя в дверях. Лицо его напряжено, а от его фирменной широкой улыбки не осталось и следа.
Лука стоит за его спиной, но от вампира исходит ледяной холод. Видимо, не только меня одолевают сомнения.
– Не знаю, – отвечаю я, чувствуя себя преданной. – Может, если бы я это знала, я бы не чувствовала себя такой обманутой.
На его челюсти ходят желваки.
– Это несправедливо, Грейс.
– Несправедливо? Ты это серьезно? Хадсон сидит сейчас в камере…
– За то, что убил моего брата! – рычит он. – Он заключен в тюрьму, потому что убил Дэмиена. Ты все время об этом забываешь.
– Ничего я не забываю.
– Боже. Ты все-таки знал, – говорит Мэйси, и видно, что ей противно.
– Я не знал. – Он мотает головой. – Я бы никогда не пригласил вас сюда, если бы знал. Но вы должны понять ее. Это он убил ее сына.
– Потому что ее сын действовал заодно с Сайрусом в его стремлении захватить мир, – говорю я ему. Поверить не могу, что мы вообще ведем этот спор. – Он собирался причинить зло многим людям. Он…
– Он был моим братом. И я любил его. Теперь оказалось, что он не был хорошим парнем – и я сожалею об этом, правда сожалею. Но нельзя убивать людей за то, что они говнюки. Вы действительно считаете, что Хадсон не должен понести наказание за то, что он сделал с Дэмиеном? За то, что он сделал со всей моей семьей?
– Как ты не понес наказания за то, что пытался убить меня? – атакую я. – Или моя жизнь не имела значения, поскольку Лия уже убила моих родителей, так что обо мне никто не стал бы грустить?
– Мы с отцом грустили бы о тебе, – тихо говорит Мэйси.
Я смотрю на Флинта с холодной улыбкой.
– Такие дела.
– Это другое, Грейс. Я пытался спасти…
– Что? Мир? – сладким голосом говорю я, округлив глаза. – От кого? От меня?
Я смотрю на Мэйси и Луку, напустив на себя самый невинный вид.
