Мне хочется задать столько вопросов. Значит ли все это, что я действительно так отличаюсь от остальных, как мне иногда кажется? Не потому ли, что горгульи почти исчезли с лица земли, все так быстро катится в пропасть – как в мире людей, так и в мире сверхъестественных существ? И если да, то не состоит ли мое предназначение в том, чтобы восстановить равновесие?
На первый взгляд, эта мысль кажется абсурдной. Когда-то на земле существовали многие тысячи горгулий, теперь же их, насколько мне известно, всего две, притом одна из них сидит на цепи в пещере и от долгой изоляции почти сошла с ума. Как же мы можем исправить все, что идет не так?
Это надо хорошенько обмозговать и придумать, как с этим жить. Но не сейчас, не тогда, когда Карга так внимательно следит за мной. И не тогда, когда все остальное, кажется, выходит из-под контроля – Джексон, Сайрус, мои чувства к Хадсону…
У меня такое чувство, будто я иду по гимнастическому бревну, находящемуся слишком высоко от земли. Один неверный шаг – и я не просто упаду, а разобьюсь на куски. Я чувствую, как растет стеснение в груди, как колотится и холодеет сердце.
Я делаю судорожный вдох и с трудом выдавливаю из своего быстро сжимающегося горла:
– Если мне предначертано жить в обоих мирах, в мире хаоса и в мире порядка, покорив их, то почему же от одного только намека на конфликт у меня перехватывает дыхание?
– Это хороший вопрос. – Она опять улыбается – и опять улыбка не доходит до ее глаз. Но, понаблюдав за тем, как я пытаюсь восстановить дыхание, она машет рукой и словно разжимает тиски, сжимавшие мою грудь. В мои легкие снова начинает поступать воздух, и тревога, терзавшая меня, исчезает.
Мне отчаянно хочется спросить ее, как она это сделала, но я понимаю, что и без того уже слишком явно показала свою слабость. Вместо этого я смотрю ей в глаза и задаю второй из тех двух вопросов, которые мучают меня:
– Но если горгульи нужны для восстановления равновесия и равноудалены от обеих сторон, то почему они были разгромлены во Второй большой войне? И как оказались на грани исчезновения?
Карга пожимает плечами.
– Как такое обычно случается? Благодаря предательству.
– Предательству? – повторяет Хадсон, и это слово потрясает меня до основания. – И кто же стал предателем?
– Король горгулий, – отвечает она. – Кто же еще мог своим предательством произвести столь разрушительный эффект?
– Я не понимаю, – шепчу я. – Мне казалось, горгульи должны были восстановить равновесие. Что же он мог совершить…
– Он встал на сторону сверхъестественных существ, поддержал их в борьбе против обыкновенных людей и даже оказался сопряжен со сверхъестественным существом. Он нарушил равновесие, и за это его очень скоро постигла кара. Но эта кара коснулась не только его, а всех горгулий. И тогда один из его солдат, желая предотвратить то, что он считал угрозой для себя и всего своего рода, пришел к королю вампиров и сообщил ему, как можно убить горгулью, а это был секрет, которого никто не знал. Он думал, что Сайрус использует это знание только против короля горгулий.
– Но он использовал его против их всех, – в ужасе шепчу я. – Он убил их всех.
– Верно, – подтверждает Карга.
Меня охватывает ужас – как и всех остальных, если судить по их лицам. И я уверена, что все они думают сейчас о том же, о чем и я…
– Если Сайрус знает, как убить горгулью – то почему он не сделал этого раньше? Почему не устранил меня до всех испытаний? Сайрус едва не убил меня с помощью своего Вечного Укуса. Это и есть слабое место горгулий, раз уж они должны быть невосприимчивы к другой магии?
– О нет, дитя мое. Укус Сайруса не имеет отношения к магии. Это яд, как у змеи. – Теперь ее глаза злобно горят. – На самом деле Сайрус утратил свою магическую силу давным-давно – поэтому он и правит с помощью жестокости и страха. По его мнению, лучше, чтобы боялись его, чем чтобы боялся он сам.
Мое сознание заполняют слова королевы вампиров, которые она велела передать Хадсону.
– Кажись сильным, когда ты слаб.
Глаза Хадсона сужаются, когда он понимает, о чем я. Королева вампиров хотела дать нам понять, что Сайрус желает отыскать Корону так же отчаянно, как и мы. Ему нужна сила. Что он сделает с Короной, если найдет ее до нас? Наверняка нечто такое, чего нам не пережить.
Мной опять начинает овладевать паника, и на этот раз я совсем не уверена, что сумею ее подавить. Мое сердце стучит как бешеное, грудь сдавило так, будто на солнечном сплетении сидит слон, а руки трясутся так сильно, что я сую их под ягодицы в отчаянной попытке скрыть дрожь от Карги и моих друзей.
