Желание полностью

– Что? Разумеется, нет! Самоубийство никому не приносит пользы, молодой человек. – Она тяжело вздыхает и, достав из воды один из отрезанных цветков, указательным пальцем одной руки вертит его на ладони другой. – Эту разновидность ваточника вывела я сама, и он особенный. Он обладает большинством свойств, характерных для этого вида молочаев, так что в его состав тоже входят токсины, вызывающие все виды проблем – от отеков и галлюцинаций до смерти.

– Просто класс, – с нескрываемым отвращением говорит Флинт.

Она не удостаивает его вниманием.

– Но к этой разновидности я добавила еще кое-что.

– Что именно? – резко спрашивает Хадсон, и я вижу, что прежде мне только казалось, будто на его лице написан скептицизм. Теперь он выглядит так, будто скажи она ему, что сегодня понедельник, он ответил бы ей, что это вранье, несмотря на то, что так оно и есть.

– Просто немного… магической генной инженерии, которой я иногда балуюсь. Можете считать это моим хобби.

– Вы делаете их менее опасными? – спрашивает Мэйси, и даже в ее голосе слышится настороженность. – Или, наоборот, более опасными?

Карга щелкает зубами и обнажает их в улыбке.

– А как думаешь ты? Дорогая? – Последнее слово она добавляет после паузы, словно ей пришлось напомнить себе о нем.

– Думаю, нам лучше не брать эти цветы, – отвечает моя кузина.

– Что ж, решать вам. – Она подплывает обратно к своему креслу. – Но они бы решили вашу проблему.

– Убив нас? – сухо спрашивает Хадсон. – Плавали, знаем. И не хотим повторять.

– Сделав так, чтобы вы казались мертвыми, притом достаточно долго для того, чтобы тюрьма отпустила вас и чтобы тюремщики вынесли вас за пределы ее стен.

– Это что, вежливый способ сказать, что они похоронят нас заживо? – спрашиваю я, и от этой мысли на моем теле выступают капельки пота.

– Когда узники этой тюрьмы умирают, их не хоронят, – медовым голосом говорит она. – Это было бы просто глупо.

Все это выглядит все более и более странным.

– Итак, вы говорите, что мы должны съесть эти цветы, зная, что они ядовиты и что они убьют нас… – Я замолкаю, поскольку она мотает головой.

– Благодаря им вы будете казаться мертвыми, – уточняет она. – Это совсем другое.

– А, ну да, извините. Благодаря им мы будем казаться мертвыми, и тогда тюремщики – по какой-то неизвестной причине – вынесут нас за пределы стен тюрьмы и не станут нас хоронить, так что мы сможем убежать.

Она улыбается.

– Вот именно. Просто, не так ли?

– Вообще-то это похоже на какую-то дерьмовую магическую версию «Ромео и Джульетты», – отвечает Флинт. – А я полагаю, мы все знаем, чем это кончилось для них.

– Я никогда не читала эту пьесу, – говорит Карга холодным тоном.

– Ну тогда позвольте мне рассказать вам спойлер, – язвит Флинт. – Они оба умирают. Взаправду, без дураков.

– Хмм. – Теперь она смотрит на Флинта, как на букашку – и не просто как на букашку, а как на гигантского таракана, бегающего по ковру, когда она идет по дому босиком, после чего поворачивается ко мне. – Давайте внесем ясность. Вы можете уйти, я вас не держу. Ведь это вы явились ко мне, чтобы попросить о помощи, а не наоборот.

– Да, разумеется, вы правы, – отвечаю я, потому что это правда. А также потому, что что-то подсказывает мне, что эта ведьма не злится – она мстит, причем максимально жестоко. – Мы действительно явились за помощью, и мы с благодарностью примем любые варианты.

Я беру миску с цветами, стараясь не расплескать воду.

– Раз вы считаете, что эти цветы решат нашу проблему, то мы непременно возьмем их с собой, если нас арестуют.

Хадсон смотрит на меня, как бы говоря: «черта с два», – но я игнорирую его. Он может притворяться, будто мы способны контролировать все, что с нами происходит, но это не так. Во всяком случае, не сейчас. Если эти смертоносные цветы позволят нам вернуть хотя бы видимость такого контроля, то, на мой взгляд, надо попытаться.

– Нет, так не получится, – говорит Карга.

– В каком смысле?

Она качает головой.

– Это тюрьма, дорогая, и вы даже не знаете, когда вы попадете туда – если вообще попадете. Если эти цветы умрут до того, как вас арестуют, то станут для вас бесполезны. Не говоря уже о том, что эта тюрьма ни за что не позволила бы вам пронести их внутрь.

– А, понятно. – Я смотрю на ярко-оранжевые цветы, плавающие в воде, и чувствую себя несмышленым ребенком. – Тогда что же нам делать?

– Ты, – она кивком показывает на меня, – должна окунуть руку в эту жидкость.

– Руку? – со страхом переспрашиваю я. Я не хочу делать то, что она говорит, по двум причинам. Во-первых, потому что эти цветы ядовиты, а во-вторых, потому что она назвала то, в чем они плавают, жидкостью, а не водой.

Должно быть, это заметила не только я, потому что Флинт кладет ладонь на мое предплечье, пытаясь остановить меня, и спрашивает:

– О какой именно жидкости мы говорим?

Карга только улыбается.

– Она не причинит тебе вреда, Грейс.

– Это сделаю я, – говорит Хадсон, преградив мне путь к миске с цветами.

– Нет, не сделаешь, – отвечает Карга, и в ее сладком голосе звучит сталь.

– Это почему же? – спрашивает он.