Желание полностью

С другой стороны, чему тут удивляться? Насколько я уже успела убедиться, Брайсу удавалось буквально все. Он был безупречным сыном и старшим братом, умным и спортивным, симпатичным и отзывчивым. И главное, казалось, будто все это не стоит ему никакого труда. Даже манерой поведения он выгодно отличался от всех моих знакомых, особенно от мальчишек из моей школы. Многие из них держались дружелюбно, когда я общалась с ними один на один, но в компании друзей пыжились, задирались, несли чушь, и мне оставалось только гадать, какие же они на самом деле.

И если Мэдисон и Джоди льстили знаки внимания этих мальчишек, а они моим подругам явно льстили, интересно, как бы они отнеслись к Брайсу. Безусловно, они сразу же заметили бы, что он симпатичный, но привлекли бы их его ум, терпение, увлеченность фотографией – или нет? Или что он дрессирует собаку, чтобы она помогала человеку, прикованному к инвалидному креслу? Или что он, подросток, помогает отцу заколачивать окна в домах соседей, таких, как тетя Линда и Гвен, готовясь к буре?

Точно ответить на эти вопросы я не могла, но мне казалось, что для Мэдисон и Джоди важнее всего была бы внешность Брайса, а все остальное почти не представляло интереса. И судя по случаю с Дж., я, вероятно, была такой же, как мои подруги, пока не приехала сюда и не встретила парня, благодаря которому у меня появилась причина измениться.

Но почему это произошло? Я привыкла считать себя достаточно зрелой для своих лет, но взрослость по-прежнему казалась мне миражом, и я задавалась вопросом, неужели все это имеет какое-то отношение к учебе в старших классах. Оглядываясь назад, я понимала, что все свое время тратила, пытаясь понравиться людям, а не выяснить, нравятся ли они мне. Брайсу не пришлось ходить в школу и терпеть дурацкое давление со стороны окружающих, так что для него, возможно, этот вопрос вообще не стоял. Он мог оставаться самим собой, и я при этой мысли задумалась, какой бы я стала, если бы не старалась во всем походить на своих подруг.

Мыслей накопилось слишком много, я тряхнула головой, пытаясь отогнать их. Брайс тем временем забрался на какой-то мусорный бак, чтобы судно, лежащее на дороге, было лучше видно. Дейзи, которая увязалась за ним, посмотрела на него снизу вверх, потом вспомнила обо мне и рысцой подбежала, виляя хвостом, потом заюлила у моих ног. Ее карие глаза смотрели так приветливо, что я не удержалась, наклонилась, обхватила ее голову обеими руками и чмокнула в нос. В этот момент послышался слабый щелчок спуска. Подняв голову, я увидела, что Брайс, все еще на крышке мусорного бака, с застенчивым видом опускает фотоаппарат.

– Извини, – сказал он, спрыгнув легко, как гимнаст, и направился ко мне. – Я понимаю, что надо было спросить разрешения, но я не смог удержаться.

Несмотря на то что свои фотографии я никогда не любила, на этот раз я просто пожала плечами.

– Да ничего. Я тоже вчера щелкнула тебя разок.

– Знаю, – кивнул он. – Я видел.

– Да?

Он пожал плечами, заговорив о другом:

– Что дальше? Хочешь еще что-нибудь посмотреть или сделать?

У меня от этих вопросов снова стали путаться мысли.

– Может, побудем пока у моей тети?

Тетя Линда ушла в магазин, оставив нас с Брайсом вдвоем. Мы устроились на диване: я на одном конце, подогнув под себя ноги, Брайс – на противоположном. Он пересматривал снимки, которые я сделала накануне, и всякий раз находил за что меня похвалить даже при явной ошибке. Перед тем, как он дошел до собственного снимка, у меня вдруг возникло едва уловимое ощущение в глубине живота, будто бабочка затрепетала крыльями. Я машинально приложила ладони к животу, но позы не изменила. Должно быть, он о чем-то спросил, но я, сосредоточившись на своих ощущениях, прослушала его.

– Что такое? Ты в порядке?

Отвлеченная происходящим, я не ответила, только закрыла глаза. И вскоре трепет повторился, словно легкая рябь расходилась по воде пруда. Раньше я ничего подобного не испытывала, но сразу поняла, что это.

– Ребенок шевелится.

Я выждала еще немного, но больше ничего не происходило, и я приняла более удобную позу. Из книги, которую мне подсунула мама, я знала, что в недалеком будущем этот трепет сменится пинками, и мой живот заживет отдельной жизнью, как в той мерзкой и ужасной сцене из «Чужого». Брайс молчал, но слегка побледнел, и это смотрелось забавно, ведь обычно он вел себя невозмутимо.

– Ты как будто увидел призрак, – пошутила я.

От моего голоса он словно опомнился.

– Извини, – отозвался он. – Я помню, что ты беременна, но в сущности, не думаю об этом. Ты ведь даже в весе не прибавляешь.

Я наградила его за ложь благодарной улыбкой: около шести килограммов я уже прибавила.

– Кажется, твоя мама знает про беременность.

– Я ничего ей не…

– Это было ни к чему. Она же мама.

Странно, вдруг поняла я, но тема моей беременности всплыла впервые с тех пор, как мы украшали елку. Я видела, что Брайса мучает любопытство, но он не знает, как его выразить.

– Можешь спокойно спрашивать об этом, если хочешь, – сказала я. – Я не против.