Я лежала в постели с Мэгги-мишкой и от перевозбуждения не могла уснуть. В голове крутились подробности прошедшего вечера, я все вспоминала, каким взглядом Брайс смотрел на меня за ужином и как мерцал в его темных глазах отблеск костра. Но больше всего мне вспоминался вкус его губ, и я не сразу осознала, что улыбаюсь в темноте, как сумасшедшая. Время шло, и моя радостная легкость постепенно сменилась замешательством, но и оно не давало мне уснуть. В глубине души я знала, что Брайс любит меня, но выглядело это нелепо. Неужели он не понимает, насколько он удивительный? Или забыл, что я беременна? С ним охотно стала бы встречаться любая девчонка, стоило ему только пожелать, так зачем ему я – самая обычная во всех отношениях, да еще и крупно облажавшаяся? Я размышляла, неужели его чувства вызваны просто тем, что я оказалась рядом, а не тем, что во мне есть что-то особенное и заслуживающее внимания. Меня беспокоило, что я недостаточно умна или симпатична, и даже стало казаться, что я вообще все выдумала. И пока я ворочалась в постели, до меня дошло, что любовь – самое мощное из чувств, потому что из-за нее ты уязвим, беспомощен перед возможностью потерять все, что имеет значение.
Несмотря на эмоциональный всплеск, а может, в результате этого всплеска усталость наконец победила. Проснувшись утром, я не узнала себя в зеркале. Под глазами были мешки, кожа на лице будто обвисла, волосы свалялись сильнее обычного. Душ и макияж придали мне некоторое подобие приличного вида, только тогда я решилась выйти из комнаты. Тетя, которая, похоже, знала меня лучше, чем я сама, пекла блинчики к завтраку, воздерживаясь от двусмысленных высказываний. Вместо этого она, словно невзначай, перевела разговор на вчерашнее свидание, и я рассказала ей почти все, кроме самого важного, хотя, наверное, заметив мою восторженность, она без труда вообразила остальное.
Именно такой непринужденный разговор и нужен был мне сейчас, чтобы почувствовать себя лучше, и беспокойство, мучившее меня ночью, сменилось теплым ощущением удовольствия. На пароме, пока мы вместе с Гвен сидели в каюте, я смотрела в окно на воду, вновь погрузившись в воспоминания о прошлом вечере. О Брайсе я думала все время, пока находилась в церкви, и потом, когда мы занимались покупками; на одной гаражной распродаже я увидела воздушного змея и задумалась, полетит ли он, если украсить его елочной гирляндой. Я не вспоминала о Брайсе только когда пришло время отправиться за лифчиком большего размера: мне было не до того, я стремилась скрыть смущение, особенно когда хозяйка магазина, строгая востроглазая брюнетка, окинула меня взглядом, задержавшись на животе, прежде чем провела в примерочную.
Когда же мы наконец вернулись домой, я валилась с ног от недосыпа. Уже стемнело, но я все равно прилегла вздремнуть и проснулась как раз к ужину. И после еды и уборки в кухне снова завалилась в постель, все еще чувствуя себя как зомби. Я закрыла глаза, задумалась, как провел Брайс этот день и не изменится ли что-нибудь между нами теперь, когда мы влюблены. Но больше всего я думала о новом поцелуе, и прямо перед тем, как уснуть, вдруг осознала, что любое ожидание покажется мне бесконечным.
Я проснулась, но чувство приятного сновидения сохранилось; мало того, им был пронизан каждый час бодрствования на протяжении следующих полутора недель, даже когда пришло время очередной моей встречи с Гвен по поводу беременности. Брайс любит меня, я люблю его – весь мой мир вращался вокруг этой восхитительной мысли, и все, чем мы были заняты, отступало перед ней на второй план.
Но в целом наша повседневная жизнь почти не изменилась. Брайс не был бы самим собой, если бы вдруг лишился чувства ответственности. Он по-прежнему приходил заниматься со мной, приводил с собой Дейзи и делал все, чтобы помочь мне сохранять сосредоточенность, даже когда я порой хватала его под столом за коленку и хихикала, увидев на его лице внезапное смущение. Несмотря на мои попытки заигрывать с ним, когда мне полагалось заниматься, я продолжала уверенно идти вперед в учебе. На контрольных я по-прежнему показывала очень неплохие результаты, но это не мешало Брайсу расстраиваться из-за своих способностей репетитора. И уроки фотографии тоже не изменились, разве что он начал меня учить, как снимать в помещении со вспышкой и другими источниками света, а также делать фотографии в ночное время. Обычно эти уроки проходили у него дома, где была подходящая аппаратура. А для ночных снимков звездного неба мы пользовались штативом и пультом, поскольку фотоаппарат должен был сохранять полную неподвижность. Для таких снимков требовалась очень долгая выдержка, иногда до тридцати секунд, и в одну особенно ясную ночь, когда на небе не было луны, мы сфотографировали часть Млечного Пути: он был похож на светящееся облако в темном небе со вспышками светлячков.
