Сеттен скрипел зубами, которые судя по звуку, должны были посыпаться мелкой крошкой от усилий. Брайс же теперь смотрел на Аластера, внимательным немигающим взглядом. Его рука едва заметно дернулась и с нее сорвалась фиолетовая дымка, направленная в сторону Аластера, от которой он на удивление легко отмахнулся.
— Ты не можешь врать своему королю, корри Сеттен. Прав корри Аластер или нет? — спросил Роберт.
Тот покраснел и, чешуя вновь проступила на лице, поэтому в словах больше не было смысла.
— Соглашение двустороннее и в нем говорится, что за нарушение дракон обязан поставить мешок с драгоценностями по весу равному убитому или похищенному им человека или животного, — продолжил Аластер, теперь уже не сводя взгляда с Брайса.
— Не переживай, нищенка, твои родители получат мешок по твоему весу, но ты не увидишь этого, потому что я все еще требую сатисфакции, — процедил Сеттен, сквозь плотно сжатые губы.
— В соглашение также говорится, что если за жизнь человека вступиться кто-то из высших драконов, то он может забрать его себе и сам определить, что ему делать с преступником, — Роберт смотрел на Аластера, во взгляде читался приказ или мольба, но другого выхода и, правда, не оставалось. Сеттен упрямился и собирался увидеть, как девушка упадет вниз с Небесного моста. Да, она ударила дракона, одного из них, не просто обычного дракона, а приближенного к королю, но заслужила ли она смерти?
Брайс сделал шаг вперед и подошел к девчонке вплотную, от неожиданности она вскинула лицо, он подцепил пальцами тонкий шнурок, на котором повис белесый камень, который та, очевидно, сжимала все это время, и теперь придворный маг прищурил глаза, рассматривая его.
— В чем дело, Брайс? — спросил Роберт.
— Ничего, мой король, просто увидел, как она молится, и решил, что, возможно, мне пригодится амулет для экспериментов. Забрать его под Небесным мостом, мне не хотелось бы, поэтому сейчас, но это просто морской камень… Ерунда, не больше. Видимо, селянские поверья…
Они оба уверены, что Сеттен добился своего. Брайс даже, как стервятник высматривал, что можно прибрать к рукам, а его дальний родственник криво улыбался.
— Я согласен взять на себя эту ношу, — слова звучали тихо, но и в комнате висела звенящая тишина. — Я, корри Аластер, готов взять на себя ношу и стать тем, кто позволит человеческой девушке, искупить свой грех против нашего рода. Я позабочусь, чтобы ее жизнь была ровно такой, как она и заслужила.
Король едва заметно выдохнул, а Сеттен сжал губы в тонкую полосу так, что они почти исчезли с лица. Брайс сделал шаг назад, все еще не сводя взгляда с камня, что снова исчез под вырезом платья, и тут же был накрыт ладонью.
— Корри Сеттен, исполни свой долг и передай ее семье мешок с драгоценными камнями по весу средней овцы, а ты девочка, остаешься навсегда в собственности у корри Аластера, и больше никогда не сможешь вернуться домой. Поверь, Сеттен, остаться с Аластером для нее будет большим наказанием, чем смерть, — сказал Роберт.
Сеттен поднял взгляд на короля, затем перевел его на Аластера и криво улыбнулся, скаля зубы.
— Что ж, в этом есть истина, мой лорд.
На том и закончилась партия.
Аластер полюбовался на взбешенное лицо Сеттена и получил неожиданный подарок, с которым теперь нужно было что-то делать.
Мэй открыла глаза, ее кровать никогда не казалась настолько уютной, как в это утро. Она потянулась и позволила себе для начала высунуть одну ногу из-под одеяла. Ее, конечно, удивило, что мать позволила спать дольше обычного, и что Дункан прекратил хлопать дверьми, словно он единственный жилец дома. Отца неслышно, это понятно, он уже давно погнал овец на холмы, прихватив с собой собак. Кажется, сегодня день стирки. Мэйгрид высунула вторую ногу, чтобы заставить себя встать, тело казалось ватным и совсем не слушалось. Ничего, она еще полежит минуту, а потом возьмет себя в руки и пойдет помогать матери. Стирки набралась целая гора и придется тащить тюк к речке, чтобы как следует пробить одежду палкой, а затем прополоскать между камней, особенно одежду Дункана, который потеет как молодой бычок.
Лучи солнца светили так ярко, хорошо, если бы еще и грели, и вода с холмов успела насытиться солнцем. После стирки нужно будет отнести отцу обед, а вечером…
Мэйгрид резко села на кровати. Широкой, с мягкой периной и абсолютно чужой. Это не ее дом, он даже звучит и пахнет по-другому. Нет привычного треска досок на первом этаже, когда мать ходит по кухне, не голосят кошки, которые по весне становятся абсолютно дикими, не пахнет деревом или затопленным очагом.
Она вскрикнула и тут же зажала рот ладонью, вспомнив, что произошло вчера.
Мэй с трудом осознавала, что осталась жива. Еще хуже давалась мысль, что она никогда не вернется в Низину, не увидит мать, сестру, отца с братом или даже идиота Роя. Теперь неизвестно, что хуже: выйти за него замуж или стать собственностью дракона.
