Ее рука вновь заскользила по его плечу. Затем она опустилась по его полной спине к толстым бедрам и еще ниже и его охватила дрожь. Он медленно повернулся к ней, и она, чуть подвинувшись, прижалась к нему.
— Малыш, — выдохнула она, — мой малыш.
Он робко прикасался к ней, едва сдерживая слезы. Она склонялась, прижималась к нему и обволакивала все его тело. Он крепко зажмурился. Он держал в объятиях свою мечту. Голова слегка кружилась от новизны этого ощущения — ее красота, прохлада, шелковистая кожа, податливая мягкость принадлежали ему.
— Стучат, — вдруг сказала она.
— Что? — спросил он.
Она не шевелилась.
— Стучат, — повторила она. — Кто-то барабанит во входную дверь.
Теперь он услышал шум. Он услышал стук в дверь и крики обезумевший птицы: «Фокуфокуфоку».
— Может быть, они уйдут, — испуганно сказала Фэй. — Кто это может быть?
— Не знаю. — Элен села. — Сейчас я их выставлю. Черт возьми. Черт бы их всех побрал.
Она накинула халат и вышла в коридор.
— Кто там? — спросила она.
— Дик Фэй здесь? — раздался из-за двери мужской голос. — Я должен его видеть. У его матери приступ, сердечный приступ.
Элен приоткрыла дверь, оставив наброшенной цепочку.
Он был огромным, высоким, здоровым, в пиджаке с накладными плечами, отчего казался еще шире. Его блестящие черные волосы были зачесаны назад. Она различила запах его одеколона. Вид у него был довольный, губы кривились в самодовольной усмешке.
— Крутняк, — сказала она.
— Сука, — любезно ответил он. — Скажи Дикки, что у его матери серьезный сердечный приступ. Доктор Франклин считает, что Дикки должен быть с ней. Если ты меня впустишь, я расскажу все ему сам.
— Я передам ему, — сказала Элен. Она посмотрела на него сквозь щель и глаза их встретились.
— Почему бы тебе не оставить его в покое? — осведомилась она.
— А почему бы тебе не пошевелиться? — рассмеялся он. — Давай, сбегай как послушная девочка и скажи обо всем Дикки. Если будешь хорошо себя вести, я как-нибудь загляну к тебе и покажу…
Она осторожно закрыла дверь и постояла немного, прижимаясь лбом к косяку. «Я могла бы убить его, — подумала она, дрожа от негодования… — Я могла бы взять на кузне нож для резки хлеба (длинный, с зазубренным краем), рывком открыть дверь и всадить ему в брюхо». Дрожь постепенно утихла. Она вернулась в спальню и сообщила Юку о матери и выражение его лица не изменилось. Он тут же поднялся и начал одеваться.
— Могу поспорить, что это вранье, — горестно произнесла Элен. — Я уверена, что она специально устроила этот приступ. То есть я хочу сказать, что никакого приступа на самом деле и нет.
— Возможно, — печально кивнул он. — Но я должен идти. К тому времени, пока я доберусь, будет уже довольно поздно. Думаю, мне не стоит уже возвращаться сюда сегодня.
— Как скажешь.
— Я позвоню тебе, как только все выясню.
— Хорошо.
Он подошел к ней, взял ее лицо в свои ладони и слабо улыбнулся.
— Мы были близки к этому, правда?
— Да, — сказала она, — близки.
— Мне очень жаль, милая. Но у нас еще будет время.
— О, конечно.
— А сейчас я, пожалуй, пойду.
— Хорошо.
— Я позвоню тебе из дома.
— Хорошо.
Его лицо вдруг как-то сморщилось. И ей показалось, что он сейчас расплачется.
— Спокойной ночи, Элен. Спасибо тебе, спасибо тебе за все.
Она сняла цепочку и выпустила его в коридор. Штангист стоял, прислонившись к стене и курил сигарету. Она быстро закрыла дверь и заперла ее.
Она вымыла посуду и прибралась в гостиной. Затем села в спальне на кровать, приняла таблетку либриума и уставилась в темное окно. Наконец она сняла телефонную трубку и набрала номер Чарльза Леффертса. Она насчитала четырнадцать гудков, прежде чем ей ответили.
— Алле? — раздался его осторожный голос.
— Чарльз? Это Элен Майли. Я думала, может…
— Боб, — закричал он в трубку. — Боб Крэншоу! Как ты, старина?
Она осторожно опустила трубку на рычаг.
— Конечно это был обман, — возмущенно рассказывала Элен. — Наглая, явная ложь. Она знала, что Юк хотел провести ночь у меня, и выдумала этот сердечный приступ. Хитрая сука. Она знала, что это единственное средство заставить его вернуться. Jн позвонил мне на следующее утро, и ему было ужасно плохо. Он мне такое рассказал!
— Расскажи, — с жаром набросилась Пегги.
— Ни за что. Это очень личное. Не то, что бы он взял с меня клятву молчать. Я просто не хочу об этом говорить. Понимаешь?
— Конечно, дорогая, — разочарованно откликнулась Пегги. — Что за безобразие — стоит ей поманить пальцем, как он тут же бежит к ней.
— Да мужчины теперь ни к черту не годятся, — мрачно проговорила Керри Эдвардс.
Эта бездетная вдова, работавшая в одной конторе с Пегги Палмер, походила на распушившегося воробья. Ее высветленные перекисью волосы лежали аккуратными волнами. У нее были полные ножки и она носила миниюбки, щедро представляя любоваться ими всем желающим.
Торжественный прием в связи с помолвкой был завершен, и большая часть гостей уже разошлась. Комната была прибрана, бокалы составлены в раковину, пепельницы вычищены. Подарки Пегги были связаны в аккуратный сверток, чтобы она могла отнести их домой. Пегги и Керри отдыхали в ожидании кофе.
