Небо затянуло тучами, и это казалось весьма уместным для такого печального события, ради которого все собрались. Кристина вместе с толпой вышла на Южную лужайку, где один из сотрудников больницы протянул ей бутылку воды, белую программку и белую траурную ленту, прикреплять которую к платью уже не было времени. Впрочем, она бы не стала этого делать, даже будь у нее время. Гораздо больше ей хотелось посетить голубой мобильный туалет за углом – но от него сильно воняло, да и времени действительно не было.
Она вышла на Южную лужайку – на пышной траве газона соорудили временный деревянный помост, затянутый зеленой тканью с логотипом больницы, вокруг подиума собралось несколько сотен человек. В центре постамента был подиум с микрофоном, несколько складных стульев, на которых сидели мужчины и женщины в костюмах, несколько полицейских стояли в почетном карауле у американского флага и темно-зеленого флага больницы.
Кристина затесалась в толпу, озираясь по сторонам. Она пришла сюда в надежде узнать побольше о Робинбрайт, а на панихиду пришло столько сотрудников больницы, что все вместе они напоминали целую армию в своих белых халатах, голубых, зеленых и розовых униформах, с зелеными шнурками от бейджиков и в шлепанцах. У каждого была белая траурная лента, и на лицах у всех была написана искренняя печаль. Некоторые плакали – видимо, те, кто знал Гейл ближе, кто-то держал в руках зеленые шарики и самодельные плакаты с фотографиями Гейл и надписями: «Гейл, мы скучаем по тебе! Навсегда в наших сердцах! Вечная память! Мы не забудем Гейл!»
До Кристины доносились обрывки фраз: говорили о Гейл – «такая отзывчивая», «очень милая», «не могу поверить», «кажется нереальным», а еще – о Закари, который был, судя по всему, объектом всеобщей ненависти и ярости, – «бессердечный ублюдок», «больной извращенец», «пусть его поджарят», «он больше никого не сможет убить»… Она чувствовала себя среди них чужаком, сжимая белую ленту в руке и зная, что внутри нее живет ребенок того человека, которого они так дружно ненавидят.
Через некоторое время на подиуме появился средних лет мужчина в сером костюме. Часть толпы стеклась к центру прямо перед сценой, а другая часть подалась вправо, и Кристина была в этой другой части. Здесь она заметила группу опечаленных медсестер, которые держались за руки – среди них Кристина узнала тех двух медсестер, с которыми разговаривала около дома Гейл, и догадалась, что эта группка, должно быть, медсестры ортопедической хирургии, где работала Робинбрайт. Рядом с ними была огороженная зеленой лентой отдельная секция, в которой сидела убитая горем пожилая пара – родители Гейл и другие родственники и ближайшие друзья. Они подняли блестящие от слез глаза на сцену, когда человек, вышедший туда минуту назад, взялся за микрофон.
– Приветствую вас, дамы и господа, – начал он мягко и торжественно. Он носил очки в тонкой металлической оправе, а голова у него была бритая налысо, что придавало ему весьма брутальный вид. – Меня зовут доктор Адам Вербена, я генеральный директор больницы Честербрук, и я приглашаю вас принять участие в программе, во время которой мы отдадим дань памяти нашей дорогой коллеге, медицинской сестре Гейл Робинбрайт. Гейл работала здесь девять лет в нашем отделении ортопедической хирургии, и ее все любили, и мы, и пациенты. Сегодня мы будем говорить о ее жизни и о том, что она успела всем нам дать – потому что она была медсестрой по призванию, и все, кто знал ее, с этим согласятся.
Кристина покосилась на сестер из отделения ортопедии, которые согласно закивали. В толпе раздались всхлипывания и сморкания. Все стояли неподвижно, кроме кучки детей, которые, конечно, не очень понимали, где находятся и как надо себя вести, и Кристина поняла, что на службу пришло много людей, не связанных с работой в больнице. Пожилые гости сидели на складных стульях, которые стояли чуть в стороне от основной массы людей, там же Кристина увидела глубоко беременную женщину и невольно посочувствовала ей. Среди толпы она заметила соседей Гейл, они держались вместе: Кимберли и Лейни, их соседи Дом, Рейчел, брюнетка-любительница лошадей с мужем, Джерри – индианочка, которая видела Закари в кухне Гейл, держала под руку мужа, и симпатичный студент Фил в наушниках сидел рядом со своей девушкой и соседями по квартире.
На сцене доктор Вербена продолжал говорить:
– Сегодня у нас будет только три выступающих. Но они выступят после минуты молчания, которую проведет для нас отец Липински. А потом мы услышим доктора Милтона Коэна, СЕО городской системы здравоохранения, доктора Гранта Холлстеда, заведующего отделением ортопедии, и миссис Риту Каплан, старшую медсестру, которая поделится воспоминаниями о том дне, когда приняла на работу юную Гейл Робинбрайт. – Доктор Вербена сделал шаг назад. – Отец Липински, вы проведете минуту молчания перед тем, как выступить с речью?
