Желанное дитя полностью

– Но как? Какой еще несчастный случай?

– Свалилась с лестницы. Шею сломала.

– Какой кошмар! – У Кристины перед глазами встала та улица, на которой она разговаривала с Линдой. – А известно, как она упала? Что случилось вообще?

– В полночь или около того, наверное, подскользнулась на ступеньке. Соседи говорят, она пила как сапожник.

– Но что ей делать на лестнице ночью?!

– Да откуда же я знаю?! – взревел Гриф. – У меня нет ни времени, ни желания маяться дурью и это выяснять!

– Она говорила, что у нее из окон прекрасно видна лестница Робинбрайт, та, задняя. Это ведь единственный вход в дуплекс, да?

– Да, типичный Вест-Честер. Риэлтерская компания выкупила дом и превратила квартиры в дуплексы. Кент жила в одном из них. Как и Робинбрайт.

– А вам не кажется странным, что миссис Кент умирает от несчастного случая буквально через несколько дней после убийства женщины, которая жила напротив? – Кристина размышляла вслух. – Я имею в виду… мы знаем, что Кент могла что-то видеть той ночью, или убийца думал, что она что-то видела. Кент все время подсматривала за квартирой Гейл и за лестницей. И если она наговорила все это мне, совершенно чужому приезжему человеку – то скольким еще людям она говорила то же самое? Тем, кто приходил к дому Робинбрайт, как мы с Лорен?

– О господи, все это чушь какая-то. Все, до свидания.

– Нет, подождите! Подумайте об этом! Кто-то, кого Линда Кейт видела в ночь убийства на лестнице Гейл, или кто-то, кто думает, что она его могла видеть… у этого «кого-то» есть весьма веский мотив для убийства Линды. Может быть, этот «кто-то» и есть настоящий убийца Гейл Робинбрайт, а вовсе не Закари! Убийца – тот, кто знал или боялся, что его видели, и не хотел, чтобы это выплыло наружу. – Кристина соображала на ходу: – Закари в тюрьме, значит это не может быть он. Вам не кажется, что это тот самый случай, когда не было бы счастья, да несчастье помогло? Я думаю, это может очень помочь Закари, его защите, вы так не думаете?

– Оставьте защиту Джефкота его адвокату!

– Конечно, конечно, я просто говорю, что это очень интересный и неожиданный поворот событий, вы согласны?

– Не намерен обсуждать это с вами. Теперь вы позволите мне повесить трубку? Я тут пытаюсь работать, знаете, человека защищать…

– Один вопрос. Последний! Скажите – теперь, после встречи с ним, вы как считаете – он невиновен? Он сказал мне, что ему нужен адвокат, который будет верить в его невиновность.

– Ну, у него есть только я, – ответил Гриф и бросил трубку.

Кристина вытянула сорняк, засевший между двумя рудбекиями, пытаясь очистить голову от мыслей. Она не знала, что ей теперь делать – после разговора с Грифом, но никак не могла отделаться от ощущения, что Линда Кент погибла вовсе не в результате несчастного случая. Ей не хотелось больше об этом думать, так же как не хотелось больше думать о Закари. Вытянув еще один сорняк, она бросила его в красное пластиковое ведро, которым всегда пользовалась во время садовых работ.

Она завела этот маленький садик три года назад, еще когда они не знали, что она не сможет забеременеть обычным путем, и даже тогда она понимала, что готова – и ей хотелось вырастить хоть что-нибудь, пусть пока и не ребенка. У них был небольшой участок земли перед и за домом, но она разбила садик перед входом, у подъездной дорожки, чтобы видеть его, приходя домой. Их дом, новостройка, стоял перпендикулярно к дороге, и высокий забор, отделявший его от улицы, позволял ей надевать во время таких работ что угодно, например, короткий топ и узкие спортивные шорты, в которых она была сейчас, и даже не заморачиваться наличием лифчика. Раньше ее вопрос лифчика вообще не беспокоил, но теперь она была беременна и всю последнюю неделю, до того как все полетело в тартарары, она радовалась, наблюдая за метаморфозами, происходящими с ее грудью – та наливалась, придавая ее мальчишеской фигуре женственность и сексуальность. Конечно, она могла бы провести остаток дня и по-другому – бродя по магазинам в поисках уродливого лифчика для беременных и всяких чудесных штучек для будущего малыша, но утренние события напрочь отбили у нее охоту этим заниматься.

Кристина вытащила еще один сорняк, но на нем оказался огромный ком земли, и она ожесточенно постучала им по ведру, прежде чем бросить его туда.

Садик только начинал расцветать, и она с удовольствием представляла себе, как красиво здесь будет уже совсем скоро. Она посадила только многолетние растения, потому что они цветут каждый год и это должно было сэкономить ей кучу времени, когда, как она надеялась, ребенок появится на свет. Когда стало очевидно, что появится он не так скоро, как ей бы хотелось, она находила отдушину, возясь с растениями: ей нравились цветы эхинацеи, их пышность и буйность, их фиолетовые лепестки с золотистой каемкой, но не меньше ей нравились и нежные, деликатные, розовые цветки рудбекии и черноглазый гибискус, чьи яркие золотые лепестки придавали клумбе ту солнечность, которая радовала ее больше всего.