Виро жестом велела своим штурмовикам заняться брошенной маской, и они шумно протопали мимо Инквизитора, приводящего в порядок свою одежду, натягивающего на руки перчатки, чтобы скрыть лопнувшую на костяшках пальцев кожу.
Взгляд Виро скользнул по лежащему на полу разрубленному телу женщины, которая, казалось, стала после смерти совсем тонкой, плоской, словно растаяла, лишившись жизни и силы, и глаза Виро округлились.
— Это кто? — отчего-то полушепотом спросила она. Инквизитор бросил взгляд через плечо на свою последнюю жертву, и его губы сжались, изогнувшись гневно.
— Это одна из Повелителей Ужаса, — произнес он. — Владыка был прав, велев нанести этот внезапный удар. Алария не успела их предупредить, иначе бы нас тут поджидали не двое, — Инквизитор брезгливо поморщился, припоминая трусливо удравшего Берта, — а все шестеро. И тогда нам было бы не устоять, даже вдвоем с Владыкой, даже втроем — нет, не устоять.
— Вы думаете..?
— Их сила не в руках, — пояснил Инквизитор и многозначительно коснулся своего виска рукой, затянутой в перчатку. — А в разуме. Все слова Аларии о нападении на академию асассинов — ложь, от первого до последнего слова. Они заодно с Повелителями Ужаса. Видите же, они защищали академию. Это была ловушка; или, вероятно, Алария решила действительно избавиться от союзников и занять это место. Но приказ Владыки все равно нужно выполнить. Уничтожить ее клоны и все то, чем дорожат Повелители Ужаса. Сровнять это место с пылью. Все трупы защитников сжечь.
— И ситх-леди? — уточнила Виро с сомнением в голосе.
Лорд Фрес сверкнул на нее недовольным взглядом, словно ее нерешительность вызвала у него неудовольствие.
— И ее, — подтвердил он прохладно.
— Есть, милорд!
— Где главком?
— Лора Фетт зачищает другой сектор.
* * *
Леди София привела Аларию в приемную Императора и оставила одну.
Озираясь по сторонам, Алария присела в одно из кресел для ожидающих, расправив свое белоснежное платье, рассыпав по плечам блестящие завитые локоны, чтобы выгодно подчеркнуть свою изысканную позу, свою красоту.
Огромные створки, ведущие в кабинет императорской приемной, были неподвижны и безмолвны, но ведь в любой момент Дарт Вейдер мог выйти…
Поэтому нужно было быть готовой в любой момент.
Алария, прихорашиваясь, натянула самую приветливую свою маску, и заготовила самую сладкую улыбку из своего арсенала, самый томный и глубокий обворожительный взгляд с тонкими искринками смеха на дне темных прекрасных глаз.
Так когда-то смотрела Падмэ Амидала на юного синеглазого джедая, влюбленного в нее. Он не мог скрыть ни своего восторга, ни своей любви, болезненно сжимающей его сердце, а она… она все это видела, но говорила ему "нет", а в ее темных глазах, в горящем взгляде, брошенном на измученного ее недоступностью мальчишку, читалось "да", так сладко перемешанное с ноткой наслаждения от этого безумного поклонения и страсти…
Быть может, выйдя к ней навстречу и увидев эту улыбку, этот взгляд, он вспомнит водопады Набу и теплое приветливое лето, когда его мечты смогли осуществиться?
Быть может, в этом богатом полумраке императорских покоев, окруженный роскошью, он все-таки вспомнит клочок синего неба?
На это рассчитывала Алария.
Она думала, что с императорским дворцом у Вейдера связано намного меньше дорогих его сердцу воспоминаний. Она думала, что сможет победит любое из них тонким упоминанием его далекой юности.
Наверное, она очень удивилась бы, если б узнала, что, может, на этом самом кресле когда-то давно Императрица дожидалась милости от ныне покойного Палпатина, и здесь, в самом сердце развращенной ситхской темной властью Империи, Вейдер нашел самый драгоценный, самый чистый дар, который только могла ему подарить судьба — свою Еву.
Но ждать пришлось долго, намного дольше, чем на это рассчитывала Алария.
Леди София, видимо, исполняя роль не то секретаря, не то посредника между Дартом Вейдером и многочисленными посетителями, по одному проводила в кабинет все новых и новых людей — в основном военных и губернаторов, и отвечала молчаливым отказом на каждый удивленный взгляд Аларии.
Однажды Алария попыталась покинуть приемную Дарта Вейдера, впав в ярость, но охрана Люка Скайуокера не выпустила ее, и один из часовых проводил ее обратно и усадил на место, оставив томиться в одиночестве и ожидании.
В приемную, к девушке, тоже никого не пускали; все посетители проходили не задерживаясь, под присмотром ситх-леди, исчезая вместе с нею за дверями кабинета Вейдера, и покидали его так же — вместе с нею, не смея ни задержаться, ни кинуть быстрого взгляда на томившуюся в ожидании девушку. Черед полтора часа ожидания один из охраны принес Аларии кофе и фрукты, как бы дав ей понять, что о ней помнят, не забыли, и вновь ушел, оставив ее в вынужденной изоляции.
И скоро в ее глазах погас самоуверенный огонек, а коварная соблазнительная прелестная улыбка сменилась растерянной жалкой гримасой и перепуганным взглядом потерявшегося в толпе на пыльном татуинском рынке животного.
