Холодно, пожалуй, даже свысока глянув на стоящую столбом Аларию, Ева проплыла мимо, как и все, далеко обойдя женщину, словно опасаясь прикоснуться к ней даже краешком своего роскошного шлейфа, и прошла к столу Императора, протягивая тонкие руки к дочери.
— Иди сюда, Эния.
Вейдер, бережно обняв маленькое тельце ладонями, отнял его от себя, хотя хохочущий ребенок и попытался вцепиться в его одежду, и передал его матери. Попутно он перехватил руку Евы и с обожанием прикоснулся губами к ее раскрытой ладони.
В этом жесте не было наигранности. Вейдер просто не смог отказать себе в удовольствии прикоснуться к своей женщине, ощутить ласковое прикосновение пальцев на своей щеке, и Ева приняла эту неторопливую ласку со снисходительной улыбкой на лице.
И все же, в глубине души, там, где зарождается кипящая ярость и страсть ситха, было желание уязвить и без того трепещущую от разрывающих ее грудь рыданий Аларию.
Безжалостно он возвратил ей всю ту боль, что терзала его долгие годы, и над которой она посмеялась, зубоскаля и издеваясь.
— Леди София, проводите Императрицу, — негромко произнес Вейдер, усмехаясь, глядя на страдающее лицо Аларии. Впрочем, он ни на миг не поверил этим жалко изогнутым губам, этим страдальчищески изломанным бровям, этим морщинам, избороздившим ровный лоб.
Алария, словно искусный фокусник, ловким движением руки достающий нужную карту из колоды, просто выбрала подходящую маску из своего арсенала лживых лиц и тотчас же нацепила ее, скрывая свои истинные чувства.
Как и он, теперь молодая женщина была ситхом, и если в ее душе и всколыхнулись какие-то неприятные ощущения, то скорее Вейдер поверил бы в выписавшуюся на ее лице брезгливую, жадную зависть.
Алария больше не любила своего Энакина; и Дарта Вейдера тоже, ведь его она знала всего несколько часов. Его ласки с любимой женщиной про себя она презрительно назвала сопливыми телячьими нежностями, и с большим удовольствием она бы смачно плюнула в сторону императорской четы, на миг сделавшей ее свидетелем их любви.
Она не хотела его; ей были не нужны его поцелуи, и его сердце тоже.
Но оказаться на месте Евы…
Стать Императрицей, и вновь держать на коротком поводке того, кого боится вся галактика — этого ей очень хотелось бы.
Поэтому, кроме презрительного и издевательского чувства в ее сердце родилась и яростная мелкая дрожь, неуемная, сильная, как приступ малярии, и она даже вынуждена была до крови прикусить себе губу, чтобы не разразиться тотчас же потоком гнусной грязной брани, выплескивая всю грязь и завистливые мысли из своей души.
Огромная пропасть между ними была очень точно и очень ясно очерчена этим невинным поцелуем. Пропасть, на одной стороне которой был он, Император, а на другой — она, подхваченная неумолимым потоком времени песчинка, битый и тертый осколок прошлого, который больше не к чему приложить, чтобы составить единое целое.
Да если бы даже и было — этот осколок давно потерял прежнюю форму и просто не подходил к месту, от которого откололся…
Женщины — Императрица и сопровождающая ее София, — вышли, и Дарт Вейдер, вольготнее устроившись в кресле, несколько секунд молча изучал нервно дергающееся лицо Аларии, на котором сквозь мученическую маску нет-нет, да проступало ненормальное, звериное лютое выражение абсолютного зла.
— Бросьте притворяться, дорогая, — насмешливо произнес он, щуря голубые глаза, отчего Алария не вынесла и взвыла, тиская взмокшие костяшки пальцев. Ее ненормальность вышла из-под контроля, и Император мог лицезреть нервный тик, перекашивающий лицо женщины, превращающей его в жуткую оскаленную морду адской твари. — Ни на миг не поверю, что сцена моей удавшейся личной жизни вас расстроила. Вы не то существо, чтобы сейчас, после всего вами пережитого, жалеть об этом. Так что не делайте несчастных глаз. Энакин и Падмэ мертвы; так что не будем тревожить их память.
— Ненавижу, — прорычала Алария, и отблеск ситхского огня полыхнул в ее глазах.
— Вот это ближе к истине, — заметил Вейдер сухо, удовлетворенно кивнув головой.
— Ненавижу тебя! — прошипела Алария еще раз. — Ты всегда думал только о себе! Позер, как же ты любишь выставлять напоказ… скажешь, они нечаянно здесь появились?! Я не поверю; ты нарочно хотел мне их показать, ты хотел уязвить меня, упрекнуть в том, что эта женщина сделала то, чего не смогла сделать я! Ты хотел показать мне то, что могло бы быть. Но только у тебя ничего не вышло!
— А по-моему, вышло, — с нехорошей улыбкой заметил Вейдер, наблюдая, как испарина покрывает ее побелевший лоб, как щеки Аларии отвратительно трясутся, когда она намертво сжимала зубы чтобы не позволить себе раскричаться, и от этого усилия тонкие сосудики в ее глазах лопаются.
— Я не жалею ни о чем, — прошептала Алария горячо, так горячо, словно эти слова вырвались прямо из глубин ее опаленной души. — Ни о чем! У тебя было много времени на то, чтобы раскаиваться, а у меня его не было вообще. У меня свой путь! И я пройду его без тебя.
