Невыразительное лицо Малакора на миг словно перебралось, как мозаичное, дрогнув каждой жилкой, каждым нервом, и от выдоха его лютой злобы вздрогнули стекла в панорамных окнах кабинета.
— О, да-а, — протянул Малакор, тихо смеясь. — Да! И причина его распада — перед вами.
— Алария? — переспросил Вейдер.
— Эта шлюха, — почти выкрикнул Малакор с несвойственной ему страстью, и воздух в кабинете Вейдера вновь дрогнул, — совратила сначала Берта, затем Пробуса. С ними она сговорилась подвинуть меня, и отнять власть, но Орден не может существовать раздельно! В эту маленькую тупую голову даже мысль не пришла, что есть что-то, намного важнее власти и намного больше силы одного, даже самого одаренного человека! Эта шлюха просто хотела добиться своей мелкой, ничтожной цели, и ради нее сломала великое!
Алария, сидя на полу, хрипло расхохоталась, блестя злыми глазами.
— Черта с два! — прошипела она, трясясь от злобной радости. Чувствуя себя под защитой Вейдера, она осмелела, и уже не выглядела загнанным в угол животным. — Черта с два, ходячий смердящий трупоед! Да я же ненавидела тебя! Я просто отомстила тебе, поганый извращенец, за все то, что ты сделал со мной! За каждую мою смерть, и за все их вместе взятые! Я разрушила то, что ты создал! И будь ты проклят со своим Орденом!
— Дура! — прошипел Малакор, и на его лицо наползла мертвенная бледность, вновь раскаляя глаза до нестерпимого блеска, а ноздри гневно затрепетали. — Неужели в твоей голове и в самом деле мало места, чтобы понять что никакая месть не идет в сравнение с той мощью и с той властью, которую ты могла бы заполучить?! Ничтожество… ты даже не в состоянии постичь то, чего ты сама себя лишила, разрушив Орден! Ни одна жизнь не стоит того, что значил этот Орден, понимаешь?! Вернись в мой Орден, помоги мне вернуть Пробуса и Берта, и ты никогда не пожалеешь об этом, клянусь тебе! Его еще можно спасти; еще можно составить его снова, собрать все шесть частей в единое целое.
Как-то незаметно, вкрадчиво Малакор приблизился к Аларии, и она, поднявшись, выпрямившись, гневно сжав кулаки, тоже сделала пару шажков к нему, оказавшись с мужчиной лицом к лицу.
Сотрясая воздух, перемешиваясь и перетекая, борясь, яростно вгрызаясь друг в друга, смешались их Силы, и их страшные лица — его, мертвенно-неподвижное, раскаленное добела яростью и гневом и ее, дышащее лютой злобой и ликующим торжеством, — оказались близко-близко, так близко, что при желании можно было ощутить дыхание соперника.
— А мне плевать на то, к какому величию ты вел меня, мертвец, — выдохнула Алария мстительно. — Плевать. Мне плевать на всю мощь, которую ты искал все долгие сто шестьдесят лет своей жизни. Мне плевать на все сокровища мира, на все тайны вселенной… Это твои цели, и я не хочу постигать их величие. Я отомстила тебе; это было моей целью. Я все разрушила. Ну, иди, расскажи всем о своей непобедимости! Я победила тебя. Скажи мне, скажи, Малакор Строг, зачем тебе знания, зачем тебе власть, зачем тебе весь мир, вся галактика, если ты лишен самого главного — разума, который может оценить и познать всю прелесть обладания всем этим?! Знаешь, почему они так легко поверили мне и пошли за мной, а? — Алария расхохоталась, глядя в неживое лицо. — Потому что они поняли, какое ты чудовище. Ты — зло, обтянутое кожей, ты не человек. Рано или поздно ты убил бы всех, чтобы пожрать их Силу. Сначала ты влил ее в их тела, а потом отнял бы. Поэтому у меня не было никаких проблем, когда я совращала их!
Торжествующее лицо Аларии раскраснелось, казалось, что с раскаленных щек девушки с шипением испаряется пот, и покрасневшие глаза вдруг начали слезиться, как от едкого сильного дыма.
С минуту она пыталась справиться с внезапно накатившим на нее приступом, но тот оказался сильнее, и Алария, страшно закричав, рухнула на пол, извиваясь и вопя так, что вздрогнула даже ситх-леди, отвернувшись, не в силах смотреть на эти странные муки.
Малакор в замешательстве отпрянул; он не понимал что происходит. Слишком много сил было растрачено им на защиту от какого-либо воздействия в стенах Императорского дворца, слишком много внимания ушло на отслеживание каждой мысли, каждого движения Вейдера. Малакор наглухо закрыл свое сознание, запечатал его, не желая ни слышать, ни видеть ничего извне.
Теперь же, в панике протягивая разум навстречу космосу, он слышал только разрушение, хаос и смерть.
Его сердце, его душа, дело всей его долгой жизни горело, пылало, жгло раскаленным металлом, и души тех, с кем еще вчера Малакор Строг ощущал себя единым целым, сейчас были немы, смешаны с пустотой и небытием.
