— Я не знаю этого, повелитель, — спокойно ответил Берт, и в его мозгу промелькнули какие-то торопливые, вороватые образы. Темные длинные тени плясали над кристаллом невероятной красоты, боясь дотронуться до него. — Фобис — это идея и цель жизни Малакора Строга, Малакор унес и спрятал его. Вы же знаете, он безумен. Он жаждет абсолютного познания, и своими глазами хочет увидеть, как зарождается вселенная и жизнь в ней. Жизнь, смерть… это для него не важно. Фобис поглощает все, высасывая жизнь и Силу из всего, что пожелает. Однажды, когда будет готов победить, Малакор сольется с ним сам, переродившись в абсолютный разум; а до тех пор, покуда Фобис сильнее Строга, он не подвластен никому, и он убивает.
— Расскажи мне о том, как распался ваш Орден, — велел Вейдер. Брови Берта чуть вздрогнули, на прекрасное лицо легла задумчивость.
— Это долгий рассказ, Владыка, — мягко произнес Берт, и в его разуме пристально вглядывающийся Фрес разглядел тошнотворное сплетение движущихся потных тел, то ли пятерых, то ли четверых, извивающихся, как белые поблескивающие черви. Кажется, в одном из них Фрес угадал, узнал Аларию, кричащую и бьющуюся в экстазе. Сразу двое мужчин проникали в ее тело, и все действо было почему-то зловещим и болезненно-извращенным, хотя, казалось, ничего особенного в этой сцене не было. — Все мы люди, все мы слабы и преследуем каждый свои цели. Малакор идет своим путем; когда-то мы были едины, но затем он начал убивать и нас, чтобы насытить свою потребность в Силе. Он убил Леди Аденн, выпив ее Силу, и на ее место призвал Аларию, пробудив ее от смерти. Но, кажется, ей не понравились его уроки; она уговорила меня избавиться от его власти и влияния — а она умеет быть убедительной.
— Не тебя одного, — сквозь зубы произнес Фрес, все пересматривая эту шевелящуюся массу любовников, сплетенных в один ком, ласкающих друг друга без разбора, безжалостно и грубо терзающих женщин. Лиц он не видел, не мог рассмотреть; иногда ему казалось, что они стремительно менялись, превращаясь из одного в другое, и черты были неразборчивы.
— Не меня одного, — с улыбкой согласился Берт, внимательно изучая раскалившиеся добела глаза Фреса.
Вероятно, тонкий привкус ревности Инквизитора привлек темную сущность, обитающую в этой красивой оболочке, выманил ее, как стервятника на запах падали, и Берт не сдержал ее натиска.
Смердящим зловонием разложений, грязи и извращенной жестокости пахнуло из раскрывшейся души этого человека, так умело скрывавшегося под личиной падшего, но все же ангела.
Вмиг тошнотворная картинка ожила, задвигалась, и из черных глаз в серые перетекло все то, что Берт, издеваясь, хотел сказать Фресу.
Он не лгал, когда говорил, что всему самому темному и ужасному научил его Малакор.
Он не лгал, когда утверждал, что его академию смертью и трупным ядом наполнил Малакор.
Он не лгал, когда говорил, что Алария совратила его и всех прочих, уговаривая взбунтоваться против Малакора.
Он умолчал только об одном: все, что происходило в его академии, ему… нравилось.
И то, что он с таким презрением призывал вычистить и выжечь, он на самом деле хотел нести дальше, пролив эту отраву в Империи.
И первой в его яде захлебнулась бы София, глядящая на него с таки обожанием… Наверное, она снесла бы и зверские побои, лишь бы бил ее — он…
Второй он взял бы Императрицу, но лишь для того, чтобы изломать, превратить в неряшливый кровавый ком со спутанными волосами и выбросить прочь еще трепещущие, живые ошметки человека.
Это все мелькнуло в самой глубине его сознания, так глубоко, что даже у Императора не было ни малейшего шанса рассмотреть всего этого, но не у Фреса. Не у него.
Он так тщательно и ревностно искал в лгущих ему прекрасных глазах хотя бы тень образа Софии, что рассмотрел все это в мельчайших подробностях, до самого крохотного комочка подкожного жира на окровавленных светлых волосах Императрицы, вырванных вместе со скальпом.
— Как Малакор смог захватить твою академию? — продолжал меж тем Вейдер свой допрос совершенно ровным голосом, словно не слышал всей той мерзости, которой поделился с ним Инквизитор.
— У него многочисленная армия, — безразличным голосом произнес Берт, но глаза его нестерпимо блеснули, как два черных бриллианта. — На Ориконе. Фанатики, настолько одержимые им и его безумием, что если им оторвать ноги и руки, они попытаются разорвать вас зубами.
— Орикон? — переспросил Вейдер, делая пометку в комлинке. — Отлично. Мы лишим его этой армии.
Казалось, Вейдер совершенно бесстрастно записывает информацию, которой делился с ним Берт, оставаясь совершенно равнодушным к мерзости, которую отыскивал Фрес в темных потайных закоулках души Повелителя Ужаса. Его холодные синие глаза были бесстрастны, словно не о его Еве сейчас так страшно думал Берт.
Фрес не мог оставаться таким бесстрастным; черные глаза, издеваясь, смотрели в лицо Инквизитора, и в них словно плавала насмешка, напоминание о том, что руки коротки у Инквизитора, что он не смеет и не может тронуть Берта.
