Забрак склонился к уху моффа и шепнул что-то, отчего тонкое лицо Гриуса вспыхнуло еще ярче, рот нервно задергался, но мофф смолчал. Казалось, визит Аугрусса и привезенная им весть выбили Гриуса из колеи, и он абсолютно подавлен, хоть и пытается сделать вид, что ему удалось справиться с этим ударом.
— И вдвое больше источнику информации, — пропел рогатый шантажист, горделиво выпрямляясь и наслаждаясь произведенным на моффа эффектом. — Леди Аларии. Знаете вы такую? Да, да, та самая Алария, не делайте таких страшных глаз. Вы же знаете, что она под особым контролем у Владыки Вейдера. Недавно ее поместили в одну из удаленных императорских резиденций, и Инквизитор лично присматривает за ней. И она в курсе некоторых его разговоров… знаете, как это бывает… нечаянно выплескиваются эмоции, неосторожно произносятся всякие слова…
— Это она вам сказала?
— Да.
— А если это все ложь? От первого до последнего слова? Если вы просто хотите поживится?
— А если нет? — быстро произнес Аугрусс. — А если правда? Вы знаете, каково это — стоять перед Инквизитором и ждать приговора? Знаете, каково это — когда он разыгрывает вашу жизнь в орлянку? Я знаю; и поверьте, это неприятно! Что вам дороже, эти деньги, которых у вас итак море, или собственная жизнь? Я ведь не ставлю вас в жесткие рамки, и не выдвигаю требований, которые вам было бы трудно выполнить, — Аугрусс снова гадко усмехнулся, и мофф снова побагровел от гнева, сдерживая все те ругательства, что хотелось бы вывалить на голову этого наглого вымогателя. — Я делаю вам одолжение, оказываю услугу, предупреждая об опасности.
— Предупредили? — сухо осведомился мофф желчным голосом, сверля ненавидящими глазами забрака. — Теперь вы можете идти, я вас не задерживаю. С леди Аларией я встречусь сам. В посредниках не нуждаюсь. Я не вижу причины, по которой я должен был бы вам платить.
— Это да, это конечно, — согласно закивал Аугрусс, ничуть не смущенный отказом моффа. — Только Алария вам не поможет. Она, на минуточку, не гостья Императора, — глаза забрака сузились, взгляд стал циничен. — Она его… вещь. И если Инквизитор решит уничтожить вас, он сделает это. Алария никак не помешает ему.
— А вы, стало быть, помешаете?
— Да, да, — самодовольно ответил забрак, усмехаясь. — Вы же знаете о моем положении.
— О нем вся Империя знает, — злорадно заметил мофф, но Аугрусс пропустил мимо ушей это колкое замечание.
— Да, Инквизитор очень гневался на меня, — беспечно продолжил забрак. — И если бы не вмешательство Лоры Фетт, мне пришел бы конец. Вы знаете, кто такая Лора Фетт? Я очень хорошо с нею знаком. Я мог бы попросить у нее заступится за вас. По дружбе.
— По дружбе! — с сарказмом выплюнул разъяренный мофф, но забрак игнорировал и это оскорбляющее его замечание. Его брови вопросительно изогнулись, глаза смотрели на разъяренного моффа внимательно и выжидающе.
— Так каков будет ваш ответ? — с нажимом произнес Аугрусс, и мофф поспешно отер лицо платком еще раз, кое-как справляясь с накатившей на него паникой.
— Я дам вам его после того, как поговорю с Леди Аларией, — сухо, безо всякого выражения произнес он.
— Хорошо! — вежливо произнес Аугрусс. — И я даже помогу вам с нею встретиться — совершенно бесплатно, не беспокойтесь! Видите, какой я добрый? Я действительно хочу стать вам добрым другом, не думайте обо мне дурного.
Гриус чуть отступил от забрака и смерил его презрительным взглядом.
— За те деньги, которые вы просите, — очень тихо и очень зло произнес мофф, — вы должны очень хорошо потрудится.
— Разумеется, — елейным голосом пропел Аугрусс, угодливо поклонившись. — Не сомневайтесь, я не ем своего хлеба даром. Я очень хорошо отрабатываю свое жалование, кто бы его не платил.
Вернувшись на Бисс, Аугрусс тотчас же почуял опасность. Она накатилась на него мгновенно, как только его нога ступила на зеркальный отполированный пол Имперского исполнительного здания. Люди, увлеченно обсуждающие что-то, при его приближении замолкали и как-то незаметно растворялись, смерив его насмешливыми взглядами, в полутьме коридоров и галерей, освещенных приглушенных мягким светом.
Аугрусс склонял рогатую голову, закипая от злости от этих неприкрытых насмешек, от откровенного издевательского любопытства. Шагая по галерее, опоясывающей этаж с кабинетами чиновников высокого ранга, вздрагивая от каждого громкого звука, от любого вспорхнувшего где-то смешка, ярясь от каждого нескромного, любопытного взгляда, унижающего больше откровенного плевка в лицо, Аугрусс просто умирал от желания тут же, посреди этого перемывающего ему кости муравейника встать и заорать так, чтобы все испуганно разбежались по своим темным уголкам и прекратили на него пялиться, как на экспонат в музее уродцев.
— Сколько уже можно перетирать эту заезженную тему, — с ненавистью шептал забрак, и ему казалось, что от стыда и злобы яркая красная кожа у него на щеках раскаляется и трескается. — Что, ничего новее нет?
