Зло отпыхиваясь, будто ей было нестерпимо тяжело, невыносимо, женщина упала в кресло за столом напротив скорчившегося в ужасе забрака, и ее белая тонкая ладонь, звонко шлепнув по красивой светло-коричневой папке, украшенной тиснением, прошитой изящной декоративной сточкой. Женщина решительно придвинула эту самую папку Аугруссу так резко, словно это была не изящная вещица, предмет роскоши, а остро отточенное лезвие, приговор.
— Знаете, что это? — рыкнула София, исподлобья глядя в перепуганные насмерть глаза забрака. Тот быстро-быстро отрицательно потряс головой, часто мигая, прогоняя рождающееся в глазах щиплющее ощущение, предвестник слез страха.
— Это все ваши забавы! — прошипела София таким голосом, что Аугрусс тотчас вспомнил все свои презрительные мысли о ее холодности и совершенно искренне раскаиваясь в том, что думал о Софии так уничижительно.
Перед Леди Софией лежала информация, собранная Лордом Фресом и оставленная ей для рассмотрения и дальнейшего ведения дела губернатора Аугрусса. В изящном сплетении завитков на коричневой коже обострившееся зрение забрака угадало вензель Инквизитора, начальную букву его имени.
Ситх леди яростно рванула застежку на коричневой красивой коже, едва не разодрав папку, и на ее стол выскользнула, рассыпавшись, небольшая кипа белой бумаги отличного качества, исписанной чьим-то мелким, ровным, красивым почерком.
Кто-то перечитывал эти бумаги, делал пометки — это Аугрусс успел заметить, вглядываясь в вязь букв, которые под его взглядом расплывались, начинали плясать и расплываться, не желая связываться в понятные слова и фразы.
— Что это такое, я вас спрашиваю, — шипела София, и ее рука, впившаяся в бумаги, в которые забрак близоруко тыкался носом, медленно сминала, тискала хрустящий лист в кулаке, словно пытаясь пальцами раздавить написанную там мерзость. — Что это такое, а?
— Что это? — повторил вслед за нею Аугрусс, словно певец в плохой опере.
Яростный взгляд женщины заставил его подскочить так, словно ему в грудь летел выстрел бластера, и отпрянуть назад, сшибая кресло для посетителей и падая кверху ногами на ковер.
Разъяренная женщина наскочила на него, материализовавшись из ничего, соткавшись из воздуха, как это обычно делал Инквизитор. София словно позаимствовала у него это умение и тем напугала забрака еще больше. Ужас, охвативший Аугрусса, был настолько всеобъемлющим, что он не почувствовал боли, когда сапог леди Софии врезался ему в бок, и от этого удара хрустнуло ребро, вероятно, не слабо зашибленное этим ударом.
— Кто позволил тебе, мразь, — взревела она, обрушившись на него и вцепляясь в его лицо ногтями до крови, заставляя его разинуть в крике ужаса рот, — кто позволил тебе прикасаться к гостям Императора, мерзавец!
Разумеется, Леди София говорила об Аларии и об инциденте в ее комнате тогда, в первый раз. То, что не тронуло Инквизитора, бесстрастно прочитавшего донесение о том, что Аугрусс просто воспользовался беспомощностью женщины, на ситх-леди возымело просто-таки фантастическое действие, она словно взбесилась.
Вмиг вопящий от страха Аугрусс ощутил, как его рот наполняется бумагой, как колкие жесткие складки раздирают слизистую, как этот плотный ком забивает ему горло, не позволяя дышать, а озверевшая, впавшая в неконтролируемую ярость София все забивала и забивала бумагу еще глубже в его глотку, расцарапав и разодрав ему ногтями весь рот.
Задыхаясь, почти ничего не видя из-за застилающих его глаз слез, Аугрусс бессознательно попытался столкнуть намертво вцепившееся в него тело, и это привело Софию в еще большую ярость. Полузадушенный, почти потерявший сознание, Аугрусс вдруг ощутил, что Сила, внезапно сжавшись на его теле тисками, ухватывает его так резко и сильно, что вместе с выдавленным воздухом из его рта вылетел слюнявый бумажный ком. Яростно взревев, София обрушила подхваченное тело об пол с такой силой, что вышибла из жирного тела забрака остатки воздуха вместе с сознанием.
Второй удар, от которого в рогатой голове вспыхнули звезды всех цветов, вернул Аугруссу сознание, словно хорошая пощечина, а ужас обжег адреналином вспыхнувший мозг.
Двери кабинета распахнулись как от мощного порыва ветра, и Леди София, взревев, метнула сжатое Силой тело в темноту спокойной галереи, совершенно не заботясь о том, во что врежется этот странный снаряд, и что с ним станет.
— Скотина!
На счастье Аугрусса, в полет он отправился чересчур низко над полом, и большую часть своего пути проделал, скользя по полу, растопырив руки и ноги, как морская звезда лучи, вращаясь и вопя.
От удара о стену в глазах у забрака снова потемнело, сознание его помутилось, перехватило дыхание, и гнетущая тишина, повисшая в мгновенно опустевшем коридоре, в его ушах расцветилась каким-то стеклянным звоном.
— Тащите его сюда.
