Поезд набирал ход, оставляя позади скромную платформу Андовера – бетонную плиту, продуваемую всеми ветрами. Следующей станцией был Суинчестер.
Энтони рассеяно смотрел в окно. Уже четвертый день он ехал домой, и все это время думал о двух людях: о своем отце и о Лиз.
Оставив в дураках Винса и Райли, он вернулся к учебе. Наверное, просто боялся, что при встрече отец может раскусить его и догадаться, кто помог пленнице сбежать. А по телефону Энтони соврал очень убедительно.
Но в конце февраля позвонила мама и рассказала, что на отца совершено покушение. Граф Корнштейн запретил газетам об этом писать, но слухи разнеслись со скоростью пули. Подробности она узнала от его охраны.
Энтони хотел поехать домой, но момент был неподходящий: их отправили на практику в счетную палату. И вот несколько дней назад ему позвонил отец и сам попросил приехать.
– Зачем? – удивился тогда Энтони.
Никогда еще отец не срывал его с учебы посреди семестра.
– Так надо, Тони, – ответил он. – По завещанию все отойдет тебе, хочу, чтобы ты был в курсе дел.
По спине пробежал холодок. Он, наверное, ослышался.
– Что? По какому еще завещанию? – переспросил Энтони. – О чем ты, папа?
– Приедешь, и поговорим, – отрезал граф Корнштейн и повесил трубку.
Слова отца не выходили из головы до сих пор.
Энтони посмотрел на пустое сидение напротив – он выкупил целое купе, чтобы ехать одному – и вспомнил Лиз.
Она не любила, когда ее называли Элизабет и по фамилии – Коулман. А вдруг когда-нибудь и он станет стыдиться своей фамилии?
Чувствуется вокруг что-то такое… С того дня, когда Винс и Райли гнались за Лиз, для Энтони все изменилось. То, что раньше казалось само собой разумеющимся, вдруг в одночасье перестало им быть.
Энтони не мог облечь свою тревогу в слова. Но после телефонного разговора с отцом, он понял: граф Корнштейн зашел слишком далеко.
Дверь купе отъехала в сторону, и на пороге возникла, та, о ком он только что размышлял, собственной персоной.
Энтони изумленно уставился на Лиз.
– Здравствуй! – Она улыбнулась ему и, не дожидаясь приглашения, уселась напротив.
– Что ты здесь делаешь? – удивился он. – И разве я не говорил тебе не попадаться мне на глаза?
Уголки губ Лиз опустились, а большие голубые глаза были полны печали.
– Я пришла предупредить тебя, – сказала она.
– О чем? – у него внутри тут же натянулась невидимая струна.
– Ты ведь знаешь, что мы боремся с рабством?
Энтони едва глаза не закатил.
– Лиз, опять ты об этом! Все это нелепо!
Но внутри начинала проступать картинка, которую он видеть не хотел.
Лиз смотрела на него с какой-то жалостью.
– Энтони, перемены произойдут, хочешь ты того или нет. Твой отец совершил много зла. Ему придется ответить за свои преступления.
Черт возьми! Проклятая идиотка!
Он сжал губы, вздернул подбородок и утвердительно произнес:
– Так это вы покушались на отца?
В кармане у него лежал револьвер. Он купил его недавно, подстегнутый тревожным предчувствием, но еще не научился стрелять как следует. Да и не станет же он стрелять в Лиз?
Отпираться она не стала, просто кивнула.
– И ты пришла угрожать мне? – усмехнулся он.
– Нет, я пришла сказать, что… – она замялась, и это Энтони совсем не понравилось.
Он подскочил к ней и вцепился пальцами в плечи.
– Выкладывай, Лиз! Зачем ты пришла?
– Мои друзья кое-что задумали, – ее голубые глаза подернулись пеленой. – Но ты должен знать: никто из твоей семьи не пострадает. Что бы ни случилось, понимаешь? Ты должен поверить мне!
Он не понимал.
– Что за околесица? Говори яснее! – проговорил он, подавляя желание хорошенько ее встряхнуть. – Что задумали твои друзья?
Лиз поднялась с места и тоже положила руки ему на плечи, повторив его позу.
– Никто не пострадает, Энтони, запомни.
Внезапно он ощутил в предплечье укол, словно его укусило насекомое.
Лиз убрала руки, но он успел заметить блеск крошечной иглы.
– Что за?..
В ярости он отшвырнул девушку на сидение.
Вагон куда-то повело. Купе закачалось, а потом стало сильно вращаться.
– Прости, Энтони, – донеслось откуда-то из золотисто сияющей пелены перед глазами. – Прости меня.
***
Сэр Мортимер просматривал бумаги, которые прислал ему Эстер. Продажи снизились, а еще, похоже, кое-кто скрывает часть доходов. Надо бы послать Джейкоба, чтобы разобрался…
Дьявол! Джейка больше нет! Он погиб в библиотеке…
Корнштейн отложил бумаги и уставился в пространство.
В последнее время он чувствовал, что все вокруг него рушится, разваливается на куски. Он не мог признаться в этом даже самому себе, но нападение в библиотеке его напугало. Никто еще не подбирался к нему так близко. Проклятые серые глаза той девчонки были глазами его смерти. И хотя ему удалось сбежать, она будто идет за ним по пятам.
Его лучшие люди мертвы: Джейкоб, Патрик – все, на кого он мог положиться! А его враги живы. Они словно восстают из могилы раз за разом! Ни пуля, ни нож их не берет. И хотя он человек далеко не суеверный, когда он снова поймает кого-то из них, то сразу засунет в печь!
Размышления прервал стук в дверь. Граф не терпел, когда его беспокоят в кабинете, поэтому такое случалось крайне редко.