Минуты казались Розалин вечностью. Она почти не чувствовала кистей рук, а сердце отчаянно колотилось, забрав на себя внешне тщательно скрытый страх.
Считается, что приговоренный всегда рад оттянуть казнь, прожить хоть на минуту дольше, но Розалин предпочла бы быструю расправу медленной пытке неизвестностью. С ужасом она ждала, что Корнштейн явится и скажет, что поймал Алекса… что Алекс мертв… или приведет его сюда, чтобы убить на ее глазах.
Наконец дверь распахнулась. Видеть, кто вошел, Розалин не могла, замерев с вызывающе прямой спиной. Она различила звуки музыки и голосов с торжественного приема, и ей стало жутко: гости веселятся, не подозревая, что творится буквально за стеной.
Или, что еще страшнее, подозревая.
Граф прошел мимо нее и занял свой трон. Боковым зрением Розалин заметила, что вдоль стен встали несколько солдат. А вот и свита!
Подняв голову повыше, пленница встретила взгляд холодных глаз под кустистыми бровями. Страх пронзил Розалин тысячей игл. Ей показалось, что если бы Корнштейн мог, то убил бы ее одним этим взглядом.
– Подумать только! – ухмыльнувшись, негромко произнес граф. – Какая-то девчонка умудряется мешать мне делать мою работу!
Тут Розалин промолчать не смогла:
– Ты называешь работой продажу людей?
– Мою работу помощника мэра, – отозвался он.
Розалин бы дорого дала, чтобы смыть с его лица эту надменную ухмылку!
Словно прочтя ее мысли, Корнштейн нахмурился, чуть наклонился вперед и прошипел:
– Ты, Сэм и вся ваша компания – вы зашли слишком далеко! Возомнили, что можете тягаться со мной! Срывать аукцион и безнаказанно строить козни против элиты Лэмпшира! О, вы пожалеете об этом! Заметь, я не спрашиваю, где мне искать твоего дружка. Дальше дома на Розовой улице он не убежит!
Розалин вздрогнула. Он знает про Розовую улицу!
– Я все знаю о вас! – продолжал граф. – Мне известны ваши имена! И теперь я найду каждого из вас и убью! Сэма Робертса, Джона Грина, Элизабет Браун и тебя, Розалин Клиффорд!
Когда он стал называть имена, внутри Розалин растекся леденящий ужас. Он действительно знал всех! Даже Лиз, которая ничего плохого ему не сделала! Джона, который отошел от дел! Он знал ее настоящее имя! Но откуда?
И все-таки, сам того не подозревая, он дал ей лучик надежды: Алекс сбежал. Он жив!
– И твоя смерть не будет быстрой, – не унимался Корнштейн. – Она будет уроком каждому, кто осмелится пойти против меня! Особенно Сэму! Нет, твоя смерть не будет быстрой… Ты будешь молить меня о ней!
Заставляя себя смотреть в его злобные глаза, Розалин ответила:
– Ты возомнил, что ты здесь царь и бог, и не для тебя писан закон! Ты по своей прихоти убил лучшего врача в этом городе! Ты купил этот дом ценой человеческих жизней! Ты, Эстер и вся ваша компания – вы зашли слишком далеко, упиваясь своей безнаказанностью! И вы пожалеете об этом! Заметь, я не спрашиваю, где мне искать твоих дружков. Я знаю их имена! Весь Лэмпшир знает их! Корнштейн, Эстер, Вудсток, Коулман… Мы уничтожим каждого из вас! И твоя смерть не будет быстрой, Корнштейн! Ты будешь молить о ней!
И она растянула пересохшие губы в кривой улыбке.
Корнштейн засмеялся. Жуткий звук его смеха давил на уши Розалин, тело била крупная дрожь. Она поплатится за смелые слова – ну и пусть! Она должна была это сказать! Непокорность – единственное оставшееся у нее оружие.
Отсмеявшись, граф расслабленно соединил пальцы рук и сказал:
– Ты, значит, знаешь наши имена? Тогда давай поговорим о Коулмане. Милая леди по имени Элизабет Браун – его племянница, Элизабет Коулман. Именно благодаря ей я узнал о вас так много!
Такого удара Розалин не ожидала. Как она ни старалась сохранить внешнюю невозмутимость, видимо, ей это не удалось.
– О, ты не знала? Она передавала сведения своему дядюшке все это время, – довольным голосом продолжал он, а Розалин казалось, что на этот раз нож в грудь вонзили ей, а Корнштейн медленно его поворачивает. – Но тебя должно утешить, что ее счастливая жизнь в Лэмбридже скоро закончится, и она повторит твою судьбу.
Лиз… Лэмбридж… Нет! Нет, только не это!
Не может быть, чтобы Лиз предала их! Розалин отказывалась в это верить! При мысли об этом у нее не хватало дыхания. Но тогда… что, если ее заставили?
Что, если Корштейн знает и про живую воду? А если нет, сможет ли раненый Алекс защитить источник?
Отчаяние захлестнуло Розалин. Она остро ощутила свою беспомощность.
Она осталась совсем одна…
Корнштейн с самодовольным видом наблюдал за ней, и она поняла, что своими словами он того и добивался: чтобы она отчаялась, сломалась, сдалась…
Едва сдерживая слезы, Розалин подняла голову повыше.
– Ты лжешь! – зло выкрикнула она. – Я тебе не верю!
Граф смотрел на нее еще несколько секунд, словно раздумывая, а потом безмятежно откинулся в кресле и сделал рукой какой-то жест.
Двое по бокам отпустили ее, и Розалин замерла, ощутив позади движение. Чуть повернув голову, она увидела, что к ней приближается крепкий мужчина с ножом.
В ушах зашумело. Нет, она не покажет свой страх!