Железная цепь полностью

– Придет день, и ты вернешься к Грейс, которой известно, что мы с тобой не муж и жена на самом деле, – сказала она. – Но я рано или поздно выйду замуж за другого мужчину. Для всех, в том числе и для своего второго мужа, я буду разведенной женщиной. От меня будут ждать умения целоваться и… и так далее. Я не прошу тебя обучать меня всему до конца, но мне кажется, разумно будет попросить, чтобы ты показал мне, как целуются.

Джеймс вспомнил танец Корделии, который зажег неведомый прежде огонь в его крови, вспомнил, что произошло потом, в Комнате Шепота. Он мог бы сказать сейчас, что ей не нужны его уроки – она прекрасно умеет целоваться. Но в эту минуту Джеймс в состоянии был думать лишь об одном: об этом человеке, о мужчине, за которого она когда-нибудь выйдет замуж, который будет целовать ее и ждать от нее, чтобы она…

Джеймсу хотелось его убить. У него даже голова закружилась, такой сильной была его ненависть, направленная против того, чьего имени он не знал, таким сильным было его желание.

– Сядь ко мне на колени, – произнес он и не узнал собственный голос.

На этот раз удивилась она.

– Что?

– Я же привязан к кровати, – объяснил он. – Я не могу встать и поцеловать тебя, поэтому мне придется делать это сидя. А это означает, что ты должна быть… – не отводя взгляда от ее лица, он закончил: – Ближе.

Корделия кивнула. На щеках у нее выступили красные пятна, но лицо было спокойным; она смотрела на Джеймса серьезно, когда придвигалась к нему и немного неловко забиралась к нему на колени. Колени ее коснулись его бедер, и он почувствовал, как кровь шумит в ушах, как бешено бьется сердце. Теперь лицо ее было совсем близко, и он мог разглядеть ее глаза, зрачки, каждую ресницу, видел ее зубы, когда она прикусила губу.

– Скажи еще раз, что мне следует сделать, – прошептал он.

Мышцы под гладкой кожей ее шеи напряглись, когда она сглотнула ком в горле.

– Покажи мне, как нужно целоваться, – тихо произнесла она. – По-настоящему.

Он обнял ее за талию свободной рукой, поднял колени, так что они касались ее спины. Шелк зашуршал, натянулся, тесно облегая ее тело. Он чувствовал аромат ее духов, жасмин и еще что-то похожее на сладкий дым от благовоний. Рука его скользила по ее спине, обтянутой шелком, касалась ее прекрасных волос, ее затылка. Она вздохнула и теснее прижалась к нему; от ее близости он задрожал всем телом и снова ощутил приступ безумного желания.

Он подумал, что губы ее по форме напоминают сердечко: в верхней губе была небольшая ложбинка, нижняя была полукруглой. Она больше не кусала губы, но смотрела на него с той же холодной решимостью, с которой когда-то оглядывала зрителей в Адском Алькове. Он понял, что не нужно относиться к ней как к наивной перепуганной девице: ведь это была Маргаритка. Она никогда и ничего не боялась.

– Положи руки мне на плечи, – попросил он, и когда она наклонилась к нему, он поцеловал ее.

Пальцы ее крепче стиснули его плечи; он почувствовал, как она в изумлении ахнула. Он ощутил ее горячее дыхание, ее вкус. Сначала он легко целовал уголки ее рта, слегка прикусывал ее нижнюю губу. Она задрожала всем телом, но он не остановился: ведь она попросила его показать, как целуются, и он намерен был выполнить ее просьбу, довести дело до конца. Одной рукой он ласкал ее волосы, вытаскивал из них шпильки, перебирал шелковистые пряди. Она, в свою очередь, обняла его шею, гладила затылок. Он коснулся кончика ее языка, показывая ей, как отвечать на поцелуй, как ласкать губы и язык возлюбленного – показывая, что поцелуй может быть дуэлью. Когда она прикусила его нижнюю губу, он выгнулся всем телом навстречу ей, начал целовать ее страстно, сжал в кулаке ткань ее платья, сминал его, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорвать.

«О боже». Тонкий шелк не мешал ему чувствовать ее близость; ему казалось, что они вместе, обнаженные – он ощущал прикосновение ее груди, живота, бедер. Он тонул в водовороте страсти, он знал, что никогда не сможет насытиться ею. Ее нежные, упругие губы, ее прерывистые вздохи, ее движения, ее объятия… Он зашипел сквозь стиснутые зубы. У него заболела вторая рука оттого, что он дергал и натягивал веревку – он забыл о том, что связан, тело его рвалось навстречу ей независимо от его воли.

Корделия снова застонала и прижалась к нему. Все тело его пылало; желание прикоснуться к ней слепило, жгло его, лишало рассудка, он жаждал обнимать ее, жаждал обладать ею. Конечно, она понятия не имеет о том, что она делает с ним – он и сам не знал, что с ним происходит, – но если она не отстранится от него сейчас же, промелькнуло у него в голове…

Она была его женой, прекрасной, восхитительной, совершенной. Он никогда не испытывал такого сильного влечения к женщине. Словно в забытьи, он осыпал поцелуями ее лицо, шею, чувствуя биение ее сердца, вдыхая пьянящий аромат экзотических цветов и розовой воды. Он целовал ее грудь, плечи, губы его коснулись ее ключицы, задели край платья…

Корделия проворно отпрянула, отодвинулась и вскочила с кровати. Лицо ее раскраснелось, волосы рассыпались по плечам.