Железная цепь полностью

– Это было очень познавательно, – произнесла она совершенно спокойно, что не вязалось с ее румянцем и измятым платьем. – Спасибо, Джеймс.

Он откинулся назад и больно ударился затылком об изголовье кровати. У него еще кружилась голова, все плыло перед глазами, тело болело от острого физического желания.

– Маргаритка…

– Тебе нужно поспать. – Она взяла Кортану и села в кресло. – Точнее, ты должен поспать, иначе мы никогда не узнаем правды.

Джеймс сделал глубокий вдох, постарался успокоиться. Черт возьми. Если бы на ее месте была другая женщина, он подумал бы, что это месть, что она нарочно дразнила, терзала его, довела до исступления. Но она спокойно сидела в кресле с мечом на коленях. И лишь растрепанные волосы и красные следы его губ на ее нежной шее свидетельствовали о том, что этот страстный эпизод не привиделся ему.

– О, – вдруг произнесла она таким тоном, словно напоминала служанке о необходимости купить хлеба. – По-моему, ты просил меня привязать вторую руку?

– Не надо, – выдавил Джеймс. Он не собирался объяснять Корделии, почему ее близость сейчас была нежелательна. – Сойдет… и так.

– Ты хочешь, чтобы я почитала тебе? – спросила она и взяла с ночного столика роман.

Он с трудом кивнул. Нужно было отвлечься.

– Что это за книга?

– Диккенс, – строго произнесла она, открыла книгу и начала читать.

Томас застегивал куртку, проходя через темную и холодную кухню, – к счастью, уже перевалило за полночь, и слуги разошлись по домам. Он украдкой выбрался из гостиной, пока остальные были заняты разговорами и игрой в карты. Даже Кристофер, стороживший у парадного входа, не заметил Томаса, который взял свою куртку и болас, лежавшие в холле, и прокрался в заднюю часть дома.

Чувствуя гордость оттого, что ему удалось всех перехитрить, Томас беззвучно отодвинул щеколду на двери черного хода. Он успел сделать лишь пару шагов по занесенному снегом саду, когда перед ним вспыхнул свет. Он разглядел спичку и пронзительно-синие глаза.

– Закрой за собой дверь, – велела Анна.

Томас молча повиновался, повторяя про себя самые забористые бранные слова. Он мог бы поклясться, что десять минут назад Анна дремала в своем кресле.

– Как ты догадалась?

– О том, что ты собираешься тайком ускользнуть? – Она прикурила сигару и бросила спичку в снег. – Ты как ребенок, Томас. Я ждала тебя здесь так долго, что за это время мой жилет, наверное, успел выйти из моды.

– Я просто хотел немного подышать свежим воздухом…

– Нет, ты не хотел дышать воздухом, – оборвала его Анна и выпустила облачко дыма. – У тебя был такой особенный вид. Ты собираешься снова бродить по ночному городу в одиночку, кузен. Довольно глупостей.

– Я обязан сделать для поимки преступника все, что в моих силах, и на улице от меня будет больше пользы, чем в гостиной, – упорствовал Томас. – Джеймсу не нужно, чтобы пять человек стерегли его в доме.

– Томас, посмотри на меня, – приказала она, и он подчинился. Взгляд ее синих глаз был твердым, непреклонным. Он помнил свою кузину Анну в платьях с пышными юбками, помнил длинные волосы, заплетенные в косы. И ее лицо – печальное, беспокойное. И еще он помнил, как она изменилась, подобно бабочке, выходящей из кокона, превратилась в очаровательное видение с накрахмаленными воротничками и блестящими запонками. Она жила как хотела, она была смелой, она ни перед кем не отчитывалась, и иногда у Томаса что-то болело внутри, если он долго смотрел на нее.

Анна прикоснулась к его щеке рукой, затянутой в перчатку.

– Мы особенные, необычные, уникальные существа. Это означает, что мы должны быть отважными и гордыми, но в то же время не должны забывать об осторожности. Ты что-то хочешь доказать остальным, но нельзя доводить это до абсурда. Если тебе так необходимо идти патрулировать, отправляйся в Институт и попроси себе напарника. Если я узнаю, что ты шатался по городу без сопровождающего, я сильно рассержусь.

– Хорошо.

Томас поцеловал запястье Анны и выпустил ее руку.

Она в тревоге смотрела, как Томас перебирается через стену сада.

Конечно, он вовсе не собирался искать себе партнера. Ему очень не нравилось обманывать Анну, но Джеймс совсем лишился рассудка, и этому следовало положить конец. Джеймс был одним из лучших, добрейших, храбрейших из всех людей, известных Томасу, но сейчас его терзали страшные сомнения. Это было ужасно. Если уж Джеймс сомневался в себе, то как бы чувствовал и вел себя он, робкий и неуверенный Томас, очутившись на месте друга?

Он обогнул квартал и вышел на пустынную Керзон-стрит, освещенную луной. Он твердо решил осуществить задуманное. Он найдет настоящего убийцу, даже если за это придется заплатить собственной жизнью.