Железная цепь полностью

Потянувшись за кинжалом, он заметил другого Сумеречного охотника, высокого темноволосого юношу. Этот был один, он все время оглядывался, держался настороже. Он не был частью отряда. Он вышел на Голден-сквер, высоко подняв голову, расправив плечи. В памяти убийцы всплыло имя. Томас Лайтвуд.

Безмолвный город спал под белым одеялом. Томасу казалось, что шорох его одежды, позвякивание оружия и скрип снега под сапогами разносятся по пустынным улицам на несколько кварталов. Он шел мимо запертых лавок, мимо темных жилых домов, где люди отдыхали в тепле и безопасности, не подозревая о том, что он охраняет их покой.

Он оставил позади Мэйфэр, прошел через Мэрилебон, скользя равнодушным взглядом по витринам, в которых поблескивали рождественские украшения и подарки, и, наконец, добрался до ограды Риджентс-парка. После оттепели подморозило; деревья, облепленные мокрым снегом, к утру превратились в причудливые ледяные скульптуры. Незадолго до рассвета Томас заметил на Юстон-роуд несколько карет: вероятно, это врачи спешили к серьезно больным пациентам или возвращались после ночного дежурства в госпитале.

Сегодня не обошлось без неприятных происшествий. Во-первых, после двенадцати начался снег с дождем, а во-вторых, проходя по Брюэр-стрит, Томас едва не столкнулся с патрулем Сумеречных охотников. Он отвлекся, выискивая взглядом загадочную черную фигуру, и лишь в последний момент заметил четверых мужчин в броне и тяжелых пальто. К счастью, он успел вовремя скрыться за углом и, пробежав несколько десятков ярдов по узкой улице, очутился на Голден-сквер. Меньше всего Томасу хотелось, чтобы его поймали, посадили под замок и запретили выходить по ночам. Он не намерен был сидеть в четырех стенах, пока убийца безнаказанно бродит по Лондону.

Он не мог бы четко объяснить, что двигало им в последнее время, что гнало его по вечерам на безлюдные заснеженные улицы. Определенно, не последнюю роль сыграла любовь к Джеймсу – к Джеймсу, которому сегодня пришлось всю ночь провести привязанным к кровати, пока друзья сторожили внизу, приготовившись к встрече с демоном и в то же время не веря в нее до конца. К Джеймсу, с ранней юности страдавшему от своего темного происхождения. Люси как будто не коснулась тень Принца Ада, но Джеймса этот кошмар преследовал уже несколько лет, и это было видно по его глазам.

Существовал только один человек кроме Джеймса, у которого Томас видел такие глаза. Они были не золотые, а темные, однако взгляд их был полон той же вечной печали. Возможно, именно это противоречие всегда влекло его к Алистеру – противоречие между жестокостью слов и холодным безразличием, с которым они произносились. Тоскливый взгляд и злой язык. И Томасу всегда хотелось спросить: «Скажи мне, кто разбил тебе сердце, откуда в тебе эта горечь и боль?»

Томас шагал по улицам Блумсбери, не обращая внимания на то, что пальцы ног онемели; ему придавала сил надежда на то, что «добыча» ждет за ближайшим углом. Но он никого не встретил, если не считать нескольких полисменов и рабочих, возвращавшихся домой после ночной смены; люди были закутаны в пальто и плащи, лица их скрывали капюшоны, но Томас не чувствовал никакой угрозы. На рынке Ковент-Гарден еще до рассвета начиналась жизнь: под колоннадами выстроились шаткие пирамиды деревянных ящиков, туда-сюда сновали торговцы, толкавшие тележки с цветами, фруктами и даже рождественскими елками, от которых исходил приятный аромат хвои.