Сначала меня бьет потоком горячего воздуха, а потом набрасывается огненная буря безумных когтей и клювов. Они увечат и раздирают плоть, толкая меня вниз, словно могут спастись сами, только убив меня. Мне с трудом удается шевелить крыльями в этой стае. Пылающие перья мечутся вокруг, душат меня, взревывая, словно сотни паяльных ламп.
Меня сотрясает озноб, когда я замечаю в птичьих клювах человеческие языки. Лютые воспоминания вторгаются в мой разум, и мне становится ужасающе ясно: вырывающиеся из птичьих глоток вопли – не игра воображения.
Приглушенные крики девушки, доносящиеся из-за двери, к которой я приближаюсь со страхом и одновременно бешенством. Визг моих братьев, когда я кромсаю их тела мясницким ножом. Вой сокамерников в оранжевых комбинезонах, когда я разбиваю их лица покрытыми коростой кулаками. Бессильные вопли из моего собственного рта, когда электрические разряды проносятся по телу, пока я кладу кирпичи окровавленными, дрожащими пальцами. Отчаянные, медленно нарастающие рыдания девушек, которых держат солдаты, пока меня ведут по стыковочному мосту.
Как один-единственный человек мог услышать такое количество разнообразных криков?
И это далеко не всё. Их больше, гораздо больше. Слишком много, чтобы выдержать. Бесчисленные звуки и воспоминания атакуют меня через птиц, вспахивая мою душу, побуждая нырнуть головой вперед в море огня, лишь бы избавиться от этих мучений.
Но я-то тут при чем? Это не мои воспоминания. Я бы сошла с ума, будь это моей жизнью.
Я не обязана с этим жить. Как только убью пилота, я буду свободна.
Завопив сама, я прорываюсь сквозь стаю птиц и снова набираю высоту, устремляясь в сторону острова.
Когда я наконец приземляюсь, он уже там – парень, которого я должна убить. Он сидит на краю, на нем пепельно-серый халат. Я не помню, кто он, но нечто в его облике, в длинных волосах, подвязанных пунцовым лоскутом, заставляет меня притормозить. Тут что-то не так. Но я все равно подкрадываюсь к нему. Или он, или я. Выжить может только один.
– Я не знаю, что делать, – произносит он, не глядя на меня.
Его голос, ровный, нарастающий из глубины груди, бьет меня с физической силой. Я сгибаюсь напополам под волнами печали и нежности, требующими утешить его.
– С чем сделать? – спрашиваю голосом, совсем не похожим на свой.
– Со всем. – Видимая рябь жара поднимает волосы над его плечами, открывая шею, исполосованную ужасающими шрамами. – Все плохо.
– Ты можешь это исправить?
– Я не знаю как.
Сквозь оцепенение прорывается гнев. Этот разговор лишен смысла.
Выжить сможет только один.
– Я не умею исправлять, – продолжает он. – Я умею только разрушать.
– Тогда умри.
Я кидаюсь вперед и сталкиваю его с края. Серый халат клубится, как дым. Юноша поворачивается в воздухе, и я ловлю взгляд его угольно-черных глаз.
Внезапно море огня с ревом поглощает ментальную реальность. Пламя захватывает небо, круша плавучий остров и меня вместе с ним.
Распахиваю глаза. Я стою лицом к лицу с Ли Шиминем в реальности инь-ян, воспоминания захлестывают меня.
Не теряя времени, я выдергиваю кинжал из своих доспехов и набрасываюсь на противника, целя ему в горло.
От неожиданности он поскальзывается, и мы вместе тяжело обрушиваемся на границу между инь и ян. От тела Ли Шиминя исходит невероятное тепло. Я продолжаю колоть, в то же время пытаясь мысленно нащупать Красную Птицу…
Клинок расплавляется, остается огрызок.
У меня падает сердце. Я бросаю более внимательный взгляд на противника, и тот потрясает меня – его ци запущено на максимальную мощность, высекая пламя в глазах и мерцая под кожей, словно по его венам течет вулканическая лава. Доспехи светятся изнутри, как раскаленные угли.
Я отбрасываю испорченный кинжал и обхватываю руками горло Ли Шиминя. Его пальцы тоже впиваются мне в шею, и он прижимает меня к земле, меняя наши позиции. Его лицо, с алыми глазами и пылающими меридианами, колышется надо мной, устрашающее и свирепое.
«Это дуэль разумов», – напоминаю я себе.
Бояться нечего. Он несравнимо сильнее меня в реальной жизни, но здесь это ничего не значит.
Я бью лбом по его лбу, затем перекатываюсь, снова пригвождая его к полу.
Он меня не убьет. Он не превратит меня в цифру статистики.
Мое преимущество длится недолго, но я и сопернику не позволяю овладеть ситуацией. Мы беспорядочно перекатываемся вдоль границы инь-ян, не в силах одолеть друг друга. Я пытаюсь захватить контроль над Птицей, но разум Ли Шиминя настолько силен, что я не могу его вытолкнуть. Даже когда часть моего сознания пробивается в колоссальную хризалиду, собирая некоторые ощущения из внешнего мира и размахивая одним из ее крыльев, я не в силах отделить себя от реальности инь-ян. Она пытается затащить мое сознание обратно. Мозг болит, словно его растягивают в двух направлениях, между двумя точками зрения, двумя реальностями. Мой контроль над птицей так же ненадежен, как неровное дыхание, готовое оборваться в любой момент.
