– Слушай, ты уже не ребенок, понимаешь, что твое существование бросает тень на всю армию. У тебя проблемы с головой, и это видит каждый. Единственная причина, по которой ты еще жива, состоит в том, что Главный стратег Чжугэ и я стараемся мыслить масштабно и не хотим терять твой потенциал. Хотя я начинаю серьезно об этом сожалеть. В общем, если желаешь привилегий, сначала докажи, что способна нормально работать с Ли Шиминем.
Может, говорил он и мерзким тоном, но я уловила подтверждение того, что привилегии настоящего пилота для меня возможны. Наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки.
– И как конкретно это должно выглядеть? – сощуриваюсь я. – Что мне нужно будет сделать до следующего боя?
– Что ж, – отвечает Главный стратег Чжугэ, – мы пока обсуждаем со стратегами Суй-Тан программу тренировок. Но как минимум, – извещает он, лучезарно улыбнувшись Ли Шиминю, – у вас появится соседка, пилот Ли.
Я внутренне леденею.
– Меня… меня не бросят обратно в тюремную камеру?
– Разумеется, нет. Мы надеемся, что в конечном счете вы станете как бы мужем и женой. Ответственный муж наказывает жену, когда та оступается, а благородная жена направляет своего мужа, когда он сбивается с пути. Таково естественное равновесие в мире. Пилот Ли, консорт У, мы верим, что вместе вы станете лучше.
Всё, я больше не могу сдержать смех.
Главный стратег Чжугэ недоуменно хмурится.
Ой. Да он смертельно серьезен.
Меня пронзает ужас. Бросаю взгляд на Ли Шиминя. Тот снова прикладывается к фляжке.
Они хотят, чтобы я жила с этим убийцей. С этим осужденным убийцей, на которого требуется нацепить намордник, ошейник и держать на мушке, чтобы он сотрудничал, когда трезв.
И как, ради всего небесного, он себя поведет, когда на него подействует алкоголь?
Крепкий запах зернового спирта бьет мне в нос, когда солдаты распахивают тяжелую стальную дверь помещения, в котором живет Ли Шиминь. Пошатнувшись, я отступаю назад, в подземный коридор, освещенный лишь ночными лампами, но солдат хватает меня за руку.
Другой конвоир тянется внутрь и поворачивает выключатель. На потолке загорается окруженная сеткой грязная лампочка, освещая комнату. И здесь живет самый сильный пилот Хуася? Это же просто крохотный бетонный бункер.
Когда лифт поехал вниз, а не вверх, я догадалась, что меня ждут отнюдь не шикарные апартаменты, как у Ян Гуана. Но это… Это не более чем тюремная камера с мебелью. Ли Шиминь протискивается в узкое пространство между кроватью и стеной, держась рукой за стену. Он ковыляет, как девушка, за что спасибо алкоголю в его крови. Он слишком крупный для этого помещения, кончики его коротких растрепанных волос едва не задевают лампочку на потолке.
В уголке на полу аккуратно выстроены фляжки, идентичные той, что он держит в руке. Я видела, что до этого момента солдаты наполняли ее заново по крайней мере четыре раза. Видимо, ему не дают стеклянные бутылки, учитывая, какие проблемы он может устроить с их помощью. Хотя мне непонятно, с какой стати ему вообще позволяют пьянствовать.
Впрочем, понятно, почему позволили сегодня.
До боли сжав мое предплечье, солдат вталкивает меня в бункер.
Ли Шиминь поворачивается, одновременно меня пихают в спину, и я падаю прямо ему на грудь. Из фляжки расплескивается жидкость. Потрясенная его массивностью, я напряженно замираю. Щеки мои горят, пальцы вцепились в грубую ткань его комбинезона.
Солдаты разражаются хохотом, гогочут и улюлюкают, как дети.
Жар добирается до моих ушей, но я сопротивляюсь порыву отпрянуть от Ли Шиминя. Именно это они хотели бы увидеть – что я взволнована, смущена, растеряна. Женщина в таком состоянии им понятна и приятна, все остальные ее эмоции для них – бессмыслица.
Их насмешки заглушает лязг закрываемой двери. Затем раздается визг и скрежет – это они задвигают засов. Стук, с которым засов встает на место, – как удар молота по моей грудной клетке.
Я перестаю дышать.
Ли Шиминь лишен привилегии держать наложниц. Откуда бы ни пришли его жертвы, насладиться их телами ему не позволяется.
Я первая девушка за два года, которую он видит не на поле боя.
Я ощущаю под своими ладонями его тугие мускулы, воспаленные и горячие из-за алкоголя в крови. Его сердце колотится так, словно пытается вырваться из тюрьмы. Я дышу короткими рывками, чтобы удержать желудок под контролем.
Я не испытываю никаких иллюзий – в драке мне его не одолеть. И пытаться не стану. Этим я только покажу ему, что моя воля беспомощна перед его силой. Единственный способ сохранить достоинство – вести себя так, словно Ли Шиминь не способен его у меня отобрать, что бы он со мной ни делал.
В конце концов, разве не в этом и заключается достоинство? В границах и ценностях, которые ты определяешь для себя сам. Я знаю, что важно для меня, и это не имеет никакого отношения к «непорочности». Я не унижу себя, не сожмусь в жалкое испуганное существо, живущее ради того, чтобы ублажать Ли Шиминя в надежде на его милосердие.
Несмотря на раздирающий меня страх, я поднимаю голову.
