– Нас заставляют поверить, что нам разрешено наплевать. Есть разница. – Он смотрит мне прямо в глаза – то, чего я добивалась от него перед боем.
Мой желудок сжимается, в горле образуется ком.
Я впервые слышу от мужчины-пилота хотя бы намек, что он испытывает чувство вины. Но вместо того, чтобы подобреть к Ли Шиминю, я прихожу в еще большее раздражение. Я выбита из колеи на какой-то совсем новый лад. Потому что все это не имеет смысла. Как может именно этот парень сочувствовать девушкам, если никого другого их судьба не волнует?
– Я… могу снова попросить книги. – Он внезапно меняет тему – должно быть, почувствовал, что меня раздирают эмоции. – Прошло довольно много времени, может, мне их вернут. Я бы научил тебя читать. Если хочешь.
Я вспыхиваю.
– Вот еще! Я умею читать!
Он строит гримасу, которая, кажется, копирует мою несколькими мгновениями раньше.
– Ты же говорила, что ты из приграничья.
– Да, но я знакома с парнем из города. Он меня научил.
Ли Шиминь недоуменно морщится, и я ухмыляюсь, но тут он спрашивает:
– И где этот парень сейчас?
Моя ухмылка вянет.
– В Чанъане, наверное. – Я пожимаю плечами.
– И ему было все равно, что ты завербовалась в армию?
– Нет. – Я напрягаю шею, чтобы сдержать дрожь в голосе. – Просто это не важно, потому что я сама сделала выбор.
– Бедный парень.
Я проглатываю желание оправдаться. Мне это не нужно. Мне не должно быть это нужно. Я сделала выбор и достигла своей цели. Это единственное, что имеет значение.
Прежде чем я успеваю ответить, выключается электричество.
Падают темнота и тишина. Гаснет не только лампочка на потолке, перестает работать все оборудование, какое тут есть. Абсолютная темень насылает на меня страх, но я его прихлопываю. Какой смысл бояться? В худшем случае я быстро пойму, что наше партнерство себя не оправдало, и тогда убью нас обоих. И все дела.
– Ну ладно. Спокойной ночи. – Я опускаюсь на вздыхающий и постанывающий матрас.
Ли Шиминь тоже ложится, судя по звону его цепей.
Я вздыхаю, губы мои дрожат. Сердце тяжело бьется в непроглядной тишине. Молюсь, чтобы Ли Шиминь не услышал.
Но я-то слышу его дыхание. Вдох, выдох, вдох, выдох – затрудненные, поскольку он пьян. Я почти чувствую циркуляцию горячего воздуха в его обожженных легких. Она ускоряется. Острые запахи алкоголя и железа придвигаются все ближе и ближе, вот они уже у самой моей щеки…
– Отвали! – Я подскакиваю и прижимаюсь к стене.
– Что? – Звенит его цепь – звук такой, словно он резко поднялся.
Я разеваю рот. Голос Ли Шиминя звучит с пола, не рядом со мной.
О нет.
Я тоже вконец сбрендила.
– Что случилось? – настаивает он.
Угрюмый холод проникает мне под кожу, словно кристаллы льда, растопленные в кислоте. Кружится голова, перед глазами пляшут пятна.
– Ты… что ты задумал?
– А? – выдавливает он слабым голосом.
– Кончай прикидываться! – Я хлопаю рукой по матрасу. – Ты всерьез ждешь, что я поверю, будто в глубине души ты милый, никем не понятый парнишка? Мы оба знаем, что это неправда!
– Я… я не понимаю, с чего ты вдруг разозлилась.
– Потому что ты притворяешься, чтобы заполучить то, что тебе хочется, а меня это не устраивает, – говорю я, уже почти рыча. – Не желаю участвовать в твоих играх. Ты мужчина. Давай… – У меня перехватывает дыхание, но в темноте все-таки легче. Он не видит, как пылает мое лицо. – Давай не будем притворяться, что у тебя нет потребностей. Мне не хочется, чтобы ты свихнулся, поэтому я готова их удовлетворить при нескольких условиях: никаких сюрпризов, никаких интриг, никаких…
– Стоп, стоп! – выпаливает он, потом его голос переходит в угрюмый, тихий рокот. – Думаю… тебе всю жизнь врали насчет мужских потребностей. Мы не животные. Да, наши желания довольно сильны, но мы можем держать их в узде. Мы не сходим из-за них с ума.
Мой горький смех звенит подобно осколкам стекла.
– Скажи это девушкам, которых насилуют прямо сейчас, пока мы тут разговариваем.
– Это не вопрос потери самоконтроля. Каждый мужик, который делает что-то подобное, прекрасно все осознаёт. Всегда наступает мгновение, когда он осмысленно принимает решение разрушить чужую жизнь, чтобы примириться со своей. Всегда.
– Знаешь по собственному опыту?
– Да. Потому что именно за это я убил своих братьев.
Я холодею всем телом.
– В доме, где жила моя семья, была одна девушка, – продолжает он невнятно, пока я, ошеломленная неожиданным поворотом разговора, пытаюсь восстановить дыхание. – Одна из немногих, кто меня не боялся, кто обращался со мной почти прилично. Однажды я узнал, что кое-кто из друзей моего старшего брата шантажирует ее, и я их избил. Через некоторое время, придя домой, я услышал странные звуки из комнаты, которую делил со своими братьями. Зашел туда и увидел их. С ней. И…
Ему не удается закончить предложение, и я этому рада. Иначе я сама закричала бы на него, чтобы заткнулся.
