И натыкаюсь на угольную черноту его пронзительных глаз, они словно пятна, застилающее зрение после того, как посмотришь на солнце. Я собираю всю свою волю, чтобы не содрогнуться. Тусклый свет лампы рядом с его головой отбрасывает резкие тени под каждой выступающей частью его лица. Мой взгляд перепрыгивает на жуткую татуировку «заключенный», но я заставляю себя снова посмотреть ему в глаза. Взираю на него холодно, пытаясь передать молчаливую угрозу: «Я нападу из-за спины. Ты не сможешь вечно оглядываться».
Лампа тихо жужжит над нашими головами. Ли Шиминь начинает поднимать руки.
Я собираюсь с духом.
Вот только его руки не вцепляются в меня. Вместо этого он бросает фляжку на кровать. Потом медленно поворачивается и садится. Цепь падает ему на колени. Тени уходят с его лица, и я вижу что-то похожее на смущение.
Он поднимает ладони в жесте самозащиты.
Я потрясенно морщу брови.
– Послушай, – произносит он, его слова потеряли четкость, расплавившись в лихорадочном жаре его тела. – Я не… я не сделаю ничего против твоей воли. Знаю, это… – он бросает косой взгляд на фляжки в углу, – это выглядит плохо, очень плохо, и ты мне не поверишь, но я не причиню тебе вреда. Даю слово. – Он икает, прикрывает рот тыльной стороной ладони. – Извини.
По моей коже словно расползается стадо хундунов класса «Народ».
Это говорит парень, подсознание которого заполнено пламенем и мечами? Я была там, и он это знает! Я первый человек, выживший в его ментальной реальности! Он слышал, как я описывала ее стратегам! Кого он пытается одурачить?
– У меня есть… запасной комбинезон, – продолжает он. Вид у него такой, словно я держу его на мушке. А под настоящими дулами винтовок он вел себя совершенно иначе. Он выдвигает ящик в металлическом основании кровати, по-прежнему держа ладонь в защищающемся жесте. Вытаскивает неоново-оранжевый ком и протягивает мне.
Слепящий цвет ткани обжигает глаза. Слишком яркий, чтобы быть реальным.
– Можешь… переодеться в уборной. – Он показывает на прямоугольную металлическую кабинку за изножьем кровати. – Посмотри под раковиной, там есть то, что тебе пригодится.
Мое сердце бросается вскачь.
Место, где я могу хоть как-то остаться одна. Да! Пожалуйста.
Я хватаю комбинезон и бросаюсь в кабинку, держась рукой за стену.
Я опускаю ступни (как давно они в этом нуждались!) в оловянное ведро с лекарственными травами, которые нашла в шкафчике под раковиной. Вода ледяная, что наверняка не полезно для восстановления моего ци, но о горячей остается только мечтать. Я уже забыла это ощущение, если такая роскошь вообще когда-то существовала.
После всего случившегося мне трудно оставаться в реальности. Раздвинув колени, наблюдаю, как занемевшие от холода руки скребут обмотки. Чьи это руки? Кажется, мои. Или нет? Капли падают в ведро, по воде расходятся гипнотизирующие круги, колыша листья. Ткань обмоток пестрит пятнами засохшей крови и подозрительной желтой слизи. Я собиралась нарвать из остатков своего наряда новые обмотки, но, к своему удивлению, обнаружила в шкафчике свежие. А еще мешочки с древесной золой, которые используются во время месячных.
Понятия не имею, как это все оказалось у Ли Шиминя, если ему не позволены наложницы. Возможно, осталось после девушки, которую когда-то держали здесь.
Должно быть, она уже мертва.
И мне следовало умереть тринадцать дней назад.
Я скребу, пока на пальцах не появляются ссадины и пузыри, но даже тогда мне не удается полностью убедить себя в том, что я жива. Что выбралась из всего случившегося живой. Что не лежу по-прежнему во тьме первой своей камеры, окончательно и безоговорочно спятив. Что Ли Шиминь обещал не причинять мне вреда, хотя военные практически наняли его как оружие, способное сковать меня по рукам и ногам и напомнить: я рождена, чтобы служить и ублажать, а не сопротивляться и убивать.
В этом нет никакой логики.
Если бы он был способен держать себя в руках, он не стал бы пьянчугой и убийцей. Тогда почему он так себя ведет? Что за игру он затеял?
Я уже почти решаю сидеть в уборной до тех пор, пока хундуны не сломают Стену и не сотрут нас всех в порошок, но тут раздается стук в дверь.
– Ты… как там? – доносится приглушенный голос Ли Шиминя.
– Нормально. – Бросив причесывать пальцами волосы, я прижимаю руки к груди.
– Э-э-э, ну… Через десять минут выключат свет. Станет темно. Реально темно. Будет трудно передвигаться. Подумал, тебе следует знать.
– Ладно, хорошо.
Похоже, другого выбора нет – надо заканчивать омовение и убираться отсюда.
Обмотав ступни, выхожу. Ли Шиминь покачивается на краю кровати, баюкая в руках фляжку.
Мы таращимся друг на друга в тесном пространстве бункера.
– Ты можешь… – Он показывает на кровать, отводя взгляд. – Я посплю на полу.
Меня скручивает от неловкости. Не могу отделаться от чувства, что это ловушка.
– Нет, все в порядке, – отвечаю я, старясь говорить ровным тоном. – Я никогда не спала в нормальной постели. Пол меня устроит.
Он изумленно приоткрывает рот. Потом его лицо каменеет.
– Я не могу тебе этого позволить.
В глубине моего существа вспыхивает ярость.
