– Старший брат оглянулся и посмотрел на меня как-то по-особенному, – продолжает он хрипло. – Он усмехался. Слегка. Едва заметно, но достаточно, чтобы я понял: они все продумали. Если бы я вызвал жандармерию, вину переложили бы на меня, и все бы поверили, потому что Старший… он вызывал больше доверия. Он родился от другой матери, хань. Жандармы всегда прислушивались к его словам, а не моим, и он это знал. – Его голос переходит в рычание. – Так что я их не вызвал.
Я лежу неподвижно, свернувшись комочком вокруг собственного грохочущего сердца, и смотрю в непроглядную пустоту. Я не реагирую. Я не знаю, как реагировать.
– Наверное, ему и в голову не приходило, что я способен отнять у него жизнь. – История Ли Шиминя призраком висит в темноте. – Как и Юаньцзи, наш младший брат. Я все еще злюсь, что он позволил себя в это втянуть. Он был достаточно взрослым, мог и отказаться. А что до… нашего отца… в общем, он вернулся домой до того, как я успел свалить. Увидел, что я натворил. Тоже схватил нож и пошел на меня. Мне… пришлось защищаться.
– А девушка? – спрашиваю я немыми от холода губами. – Что сталось с ней? После?
– Я слышал, родственники утопили ее за потерю чести.
Я сжимаю веки, искренне не желая снова открыть глаза и обнаружить, что я все еще живу в этом мире. Мокрое тепло просачивается на ресницы.
– Так что нет. – Голос Ли Шиминя надколот болезненным весельем. – Я никого не стану насиловать. Так поступают только трусы высочайшей пробы. Я не один из них.
Я резко вырываюсь из темной спирали, скрутившейся внутри меня. Он случайно дал мне подсказку – так вот, значит, в чем суть его россказней. Пытается убедить меня, что он благороднее, чем другие парни. И я почти повелась, как недавно, когда Ян Гуан вешал мне лапшу на уши. Что едва не обошлось мне слишком дорого.
С чего я должна верить?
Эта история вообще настоящая?
Вот что я точно знаю о Ли Шимине: он участвовал как минимум в десятке боев. Следовательно, погубил как минимум десяток девушек.
Мне наконец становится понятно, почему этот спектакль про чувство вины так сильно меня взбудоражил. До сегодняшнего дня в глубине души я верила, что парни физически не способны посочувствовать девушкам. Ли Шиминь доказал обратное. Способны. По его собственным словам, они точно знают, что делают. И он тоже. Он, понимая, что правильно, а что неправильно, все-таки входил в кабину пилотов. И так. Каждый. Раз.
– Ошибаешься, – произношу я без эмоций, нарушив тишину. – Ты тоже трус.
В его горле застревает звук.
– Что?
– Когда тебя отправляют на бой, то заталкивают в хризалиду под дулом винтовки, верно?
– Что ты хочешь этим…
– А значит, большой вопрос: почему ты просто не даешь себя пристрелить?
– Что?
– Заявляешь, что ты лучше других парней, но чем ты на самом деле можешь это доказать? Одной жизнью, которую тебе все равно не удалось спасти? – произношу я, проталкивая слова сквозь комок в горле.
Слезы скатываются из уголков моих глаз.
– У этих девушек было все, ради чего следует жить. А что есть у тебя? Что такого ценного осталось в твоей жизни, раз ты платишь за нее чужими?
Я почти кричу, мой голос эхом отскакивает от стен бункера.
Слышу, что он делает стремительное движение. Шуршит его комбинезон, громыхает цепь.
Меня пронизывают страх и сожаление. Я перегнула палку. Сейчас он меня изобьет. Вот так оно и бывает.
Собираюсь с духом перед ударом и, несмотря на взрыв адреналина, чувствую облегчение. Я же знала, что из этого ничего не выйдет. Ну что же, значит, освобожусь гораздо раньше. Как только он заснет, найду что-нибудь, чтобы разжечь огонь…
– Ого, – шепчет он, – да ты просто прелесть.
В моей груди поднимается тревога – голос Ли Шиминя вздрагивает, словно от подавленного всхлипа. Впрочем, наверное, дело в том, что он пьян.
Что бы там ни было, он падает на пол, так меня и не ударив, и больше не произносит ни слова.
Легенды об императоре-генерале Цинь Чжэне рассказывают, будто его духовное давление было таким мощным и он владел им с таким совершенством, что мог вбирать дух-металл хундунов в свою хризалиду, Желтого Дракона, прямо во время битвы и наращивать ее до бесконечности. Иные говорят, что Желтый Дракон послужил прообразом Великой стены. Поэтому в детстве я именно так и представляла себе Стену – как дракона, сидящего верхом на горных пиках, оберегающего нас в своих объятиях.
На самом деле, как я обнаружила за время постоянных поездок на шаттлах, Стена – это скорее система дорог между сторожевыми башнями и военными базами. В некоторых ее частях это просто-напросто рельсы, проложенные по голым склонам приграничных гор. Впечатляющий монолит из стали и бетона, который выглядит столь успокаивающе на рекламных снимках, – всего лишь бессистемные фрагменты, построенные для того, чтобы перекрыть долины и каньоны и помешать рядовым хундунам проникнуть в Хуася.
