Сорвите с нас смертную плоть, распылите наши кости, и если что-то еще останется, то это ожесточение – одинаковое для нас обоих.
В следующий раз я не проиграю.
– Приобними ее, Шиминь, – велит Сыма И, пока лифт, подрагивая, спускается с Великой стены. – Представление начинается!
Рука Ли Шиминя обхватывает мои плечи, и я изо всех сил заталкиваю внутрь приступ паники. Рукав его контактного комбинезона, высовывающийся из-под пилотского плаща, повторяет контуры его мышц, как толстый слой белой глазури, и составляет ослепительный контраст с моей черной униформой. Под давлением горячей, тяжелой руки съеживается каждая клеточка в моем бешено стучащем сердце.
Но какой у меня выбор? Если я воспротивлюсь, волочь меня пришлось бы какому-нибудь солдату, чтобы я не отставала от Сыма И. Ходить с тростью мне не разрешили, потому что… не знаю почему – может, так больше ассоциаций с лисицей-оборотнем. Значит, поддерживать меня должен Ли Шиминь, ведь нельзя, чтобы солдаты мелькали на наших снимках, – под охраной мы будем выглядеть более опасными. Ошейник Ли Шиминя доказывает, что он под контролем, а его рука на моих плечах доказывает, что под контролем я.
Это хрупкое равновесие.
Ага. Теперь я вынуждена разрешать посторонним мужчинам прикасаться ко мне, когда хочу куда-то пойти. Спасибо, бабуля!
Я киплю, всем своим видом стараясь показать, что меня не «приручили». Но как только расходятся двери лифта, открывая взору долину, уставленную зданиями и заполненную людьми, которые будут критически оценивать каждое мое движение, кровь в венах стынет. Это успокаивающий холод, включающий совершенно иной электрический контур в моем мозгу, – контур медленно созревающей мести.
Чтобы умиротворить ту часть военных, которая желает моей немедленной смерти, я следую инструкциям Сыма И: не отрываю глаз от каменной дорожки, проходящей через весь лагерь, и изображаю бесплатное приложение к Ли Шиминю.
Но возникают сложности, когда через несколько минут обнаруживается, что не мне одной необходима поддержка. Ли Шиминь тяжело опирается на меня, ноги его опасно заплетаются. Я вынуждена обхватить его рукой за спину.
– Тебе же говорили не пить так много, – шиплю я, с мгновенным отвращением осознав, как это прозвучало – словно я Отчаявшаяся Жена.
– Мне жаль, – невнятно выдыхает он.
– Ничего тебе не жаль! Иначе бы ты не пил!
На это ему ответить нечего. Его затуманенный взгляд уплывает куда-то очень-очень далеко.
Я сосредоточенно подстраиваюсь под его ритм и шатания, чтобы мы не унизили себя падением на мостовую. Если вертикальные полоски черной отделки на белых лосинах его комбинезона уходят в крепкие ботинки, то белые полоски на моих ногах нелепо, издевательски утыкаются в пару крохотных туфель, небрежно вышитых кривыми бабочками.
Загнутые кверху черепичные крыши тренировочных корпусов по обеим сторонам дорожки впиваются, как клешни, в затянутое штормовыми тучами небо. Праздношатающихся на улице не так уж и много – в основном это пилоты с курительными трубками в зубах, – но за окнами стремительно возникают любопытные лица, люди зовут других посмотреть. Внутри освещение ярче, чем снаружи, и видно, как они показывают пальцами, восклицают и меряют масляными взглядами каждую подробность моей фигуры. Я втягиваю в себя большими глотками холодный воздух, искрящийся напряжением приближающегося дождя. Звук шаттла, теперь отдаленный, мистический, как вой призрака, привлекает мое внимание, и я оглядываюсь через плечо.
Ближайший участок Великой стены – он как раз из тех, что выглядят впечатляюще, – проступает из мрачных туч на головокружительной высоте, перекрывая вход в долину. Бегущие по нему шаттлы выглядят маленькими, как угри. Над Стеной возвышается башня Кайхуан, словно великан-разведчик, защищающий человечество. В ней размещаются самые важные стратеги и оборудование пограничья Суй-Тан. Я задерживаю на ней взгляд, словно выжигаю метку, прежде чем отвернуться.
Когда Сыма И распахивает двустворчатые двери столовой, нас обдает горячим воздухом, насыщенным голосами и лязгом посуды. Я отшатываюсь – никогда прежде я не видела так много людей одновременно.
Затем включаются вспышки фотоаппаратов.
Репортеры с аккуратными прическами и в поразительно чистых халатах роем устремляются к нам. Солдаты криками приказывают им держать дистанцию, а Сыма И ведет нас к раздаточной линии. Внутренне я дергаюсь, как демон, перепуганный петардами в новогоднюю ночь, но храню на лице отрешенное выражение.
Когда мы проходим мимо столов, сидящие за ними люди бросают на нас быстрые взгляды, но, похоже, они получили приказание нас игнорировать. Сейчас они ведут себя более сдержанно, чем когда мы шли по улице.
