– Ли Шиминь. – Гао ставит локоть на золотую скатерть и указывает на моего партнера. Дизайнерское черное одеяние магната сияет блеском тончайшей кожи. – Нам, в общем, не понадобятся особые ухищрения, чтобы создать тебе нужный имидж. Ты и так плохиш из плохишей. Альфа-самец в наивысшем проявлении. Живешь по собственным законам, тебе наплевать, что о тебе думают люди, – и это делает тебя неотразимым. Мужчины хотят быть тобой, женщины хотят быть с тобой.
– Угу, – роняет Шиминь. – Ладно…
Он не смотрит ни на меня, ни на Гао Цю, ни даже на предварительный контракт, лежащий на столе перед нами. Он не сводит глаз с блистающего хрустального графина со спиртным на вращающемся сервировочном столике. Я сжимаю его запястье под столом – оно дрожит от напряжения.
Невеселый смех умирает в моей груди, не прозвучав. Но люди, безусловно, купятся на такой образ. Они воспримут только поверхностный блеск его истинной силы.
Теперь Гао Цю наставляет палец на меня.
– У Цзэтянь. – Он произносит мое имя, будто пробует интригующее новое блюдо. – О да, У Цзэтянь! Вылетела из ниоткуда, как петарда, и сразила этого паршивца Ян Гуана. Фантастический дебют, кстати говоря. Никак не могу выбросить этот момент из головы. «Добро пожаловать в ночной кошмар!» – рычит он, передразнивая меня.
– А это не было чересчур?..
– Ну что вы, пилот У, люди обожают, когда «чересчур». От пилотов всегда ожидают чего-нибудь эдакого – вот почему из них получаются столь потрясающие знаменитости. По сути, я бы зацепился за слух о лисице-оборотне, вот что стоит раскручивать! Вы – таинственная лисица. Роковая женщина. – Гао Цю пронзает меня взглядом своих завораживающе красивых кошачьих глаз. По его лицу скользят тени от трех золотистых фонариков, висящих над столом. – Женщины будут ненавидеть вас за то, что вы ведете себя с такой властной уверенностью, которой они тоже хотели бы обладать. Мужчины будут ненавидеть вас за то, что вы кружите им головы и увлекаете их туда, куда, как они знают, им не следовало бы идти. Но ненависть будет жечь их с такой силой, что они не смогут отвести от вас взгляд или прекратить говорить о вас. Вы с Шиминем станете самой влиятельной парой Хуася. Вы плохие ребята, но вы плохие самым лучшим образом. – Он разводит руки в стороны, словно предлагая нам что-то невидимое. – Ну, как вам?
Мне не по себе, до того его соображения похожи на мои.
Шиминь задумчиво прикладывает палец к губам, но тут же посылает мне панический взгляд. Под столом он освобождает свою руку из моей, чтобы тут же зажать в ней мои пальцы. Жилы на его шее напрягаются от страшных усилий – он изо всех сил старается не бросать взгляды на графин с выпивкой.
Его послание мне ясно. Сейчас он не в состоянии мыслить здраво. Он согласится с любым моим решением.
– Мы в игре, – говорю я.
– Отлично! – Губы Гао Цю растягиваются в широчайшей улыбке, на одной щеке играет ямочка, в точности как у Ичжи, отчего меня опять прохватывает озноб.
Мы с Шиминем скрепляем контракт отпечатками своих пальцев. Моя рука дрожит так же, как и его, но документ, по сути, пустая формальность. Гао Цю слишком влиятелен, наш статус тоже уникален. Если нас не устроит что-то в его поведении или его что-то не устроит в нашем, то все эти юридические формальности не сыграют никакой роли.
– Итак, договор подписан! – Гао Цю хлопает в ладоши. – Выпьем в ознаменование, что ли?
Нас с Шиминем клинит. Служанка поворачивает сервировочный столик так, чтобы графин оказался под рукой, и вынимает хрустальную пробку.
Я выпрямляюсь в своем кресле на колесах, сверкаю извиняющейся улыбкой.
– Ах, мы бы с удовольствием, но… – Бросаю взгляд на Шиминя. – Дорогой, кажется, доктора говорили, что тебе не следует больше пить, потому что это повредит восстановлению твоего ци, не правда ли?
Памятуя, что сталось с матерью Ичжи, я должна изобразить тот тип женственности, который нравится Гао Цю. Одной только услужливости недостаточно, женщина должна еще показать, что она
– Ерунда! – Гао Цю хватает бронзовый бокал, в который служанка наливает напиток. – Тут же одна капля! Какой от нее вред?
Шиминь начинает что-то говорить, но служанка уже направляется к нам с графином в руке. Свет фонарей кружит в резном хрустале.
– Одна капля может переполнить чашу. – Мое внимание мечется от Шиминя к Гао Цю и обратно. Намертво приклеиваю улыбку к губам. – Я просто не уверена, что это хорошая мысль.
Служанка наливает сверкающий, булькающий напиток в бокал, стоящий напротив Шиминя. Запах алкоголя ударяет мне в нос, я задыхаюсь. Но на Шиминя этот запах действует бесконечно хуже.
Вижу по глазам, что туго натянутый поводок его воли лопнул. С его лица спадает напряжение.
– Нет, это ничего. Всего один бокал…
Мои пальцы, словно когти, впиваются в узкий рукав его униформы.
– Но доктора…
Он вырывает руку, стараясь не глядеть на меня.
– Всего один раз!
Служанка наполняет и мой бокал.
