Впрочем, не заблуждайтесь. Этот человек мертв. Как только мы с Шиминем отвоюем Чжоу и пожнем свой урожай славы, я вернусь сюда и разделаюсь с Гао Цю так, что от него останутся лишь кровавые ошметки. Ему пока невдомек, что ради своей цели я пойду на что угодно, – и в этом мое преимущество.
Нет, это не его победа. Это моя временная милость.
Фантазируя о том, как сдеру с Гао кожу заживо, когда он станет не нужен, я расстегиваю молнию своего пилотского плаща.
На следующее утро мы с Шиминем проводим свою первую студийную фотосессию. Снимки пойдут в эфир в лучшее время, когда трафик достигает своего пика, – к ужину.
Из какого-то болезненного любопытства мы рассматриваем их, склонившись над планшетом, подаренным Гао Цю. На этом же планшете хранится наша копия контракта. Первое прохладное дуновение подступающей ночи окутывает беседку, в которой мы сидим, шевелит ветками ивы, нависающими над ее остроконечной крышей. Вокруг беседки плещется пруд, изолирующий ее от других построек усадьбы Гао. Лучи заходящего солнца растекаются по воде оранжево-золотой дорожкой.
Хотя я и не корю Шиминя за то, что случилось на встрече с Гао, я недовольна. Хорошо хоть он не облажался, когда мы предстали перед камерами.
Это абсолютно новый уровень странности – видеть профессионально сделанные изображения самих себя. Гао Цю отлично сыграл на скандальности. Съемочная группа соорудила из моих волос ту же прическу «лисьи ушки», которую я носила, когда убила Ян Гуана, – серебряные шпильки, хрустальные лилии, все такое. И, как будто обычная одежда наложницы недостаточно соблазнительна, на меня напялили абсолютно непристойный наряд: короткое платье с глубоким вырезом и меховой опушкой, сверху обрамлявшей декольте, снизу подчеркивающей мои пышные бедра. Сзади на уровне поясницы прикрепили девять длинных пушистых хвостов.
Шиминя одели в длинный кожаный плащ с узкими рукавами. На плечах перья цвета пылающих углей; такие же перья обрамляли глубокий узкий вырез на его груди, открывавший полосу покрытой шрамами кожи. Если не считать отсутствующих очков, во внешности Шиминя появилось одно большое отличие от его обычного вида: хотя ошейник с эмблемой армии, Желтым Драконом, по-прежнему охватывал его шею, цепь на нем уже не болталась.
Зато она появилась у меня.
На первой фотографии я сижу на полу, томно изогнувшись и подобрав под себя ноги, перед затейливым бронзовым креслом. Фон – угольно-черный. Шиминь, развалившись в кресле, с небрежным видом натягивает мою цепь, как будто я его домашнее животное. И в то же время я смотрю в камеру глазами, заряженными испепеляющим ци, – как будто все это часть моего злого умысла.
«Внешне это будет выглядеть так, будто ты его рабыня, но зрители не смогут отделаться от мысли: кто же здесь, собственно, хозяин положения?» – разъяснял мне Гао Цю, режиссируя этот снимок.
Должно быть, его вдохновило мое поведение на вчерашней встрече. Стараюсь уверить себя, что уже переступила через все это издевательство, однако ярость кипит во мне с прежней силой.
Не стану отрицать, этот человек знает, как зацепить публику. Каждое фото разит наповал. Помню весь процесс съемок: нашу неуклюжесть, ослепительный свет, боль, когда ассистент дергает меня, придавая нужную позу, – но результат… он словно привет из иного мира. Двое неземных существ, двое неприкасаемых раззадоривают Хуася плотской интригой.
– Извини, – вырывается у Шиминя, когда мы доходим до особо пикантной картинки: он стоит позади меня, туго натягивая мою цепь.
Во время съемок этой сцены я испытывала такое отвращение, что еле-еле справилась с требованием Гао Цю состроить сладострастную мину. Однако сейчас, глядя на снимки, я вижу, насколько они противоречат нашим с Шиминем реальным отношениям, и мне просто хочется ржать.
– Да ладно тебе! – Я указываю на его лицо на снимке. А оно выглядит по-настоящему круто: благодаря дымчатым теням на веках глаза пылают зарядом ци еще ярче, чем в жизни. – Только погляди на себя! Ты же просто супер!
Его лицо кривится.
– Ну вот честно, тебе не противно делать такие фото?
– Послушай. – Я испускаю глубокий вздох, затем криво усмехаюсь. – Это ведь не мы. Это два персонажа, которых мы изображаем. Разве это не весело – убедить людей, чтобы они поверили полностью сфабрикованной версии правды?
– Ты хочешь сказать, мы им лжем.
– Предпочитаю называть это «рассказываем сказку», мой драгоценный. – Я поглаживаю его по щеке, врубая флюиды лисы-соблазнительницы. – Сказку про Железную Вдову и Железного Демона, которые укрощают друг друга. Доказывают свою ценность для общества в битве за потерянную провинцию. Превращаются из злодеев в героев. Что это, если не первая страница?
Проходит несколько биений сердца. Он смотрит на меня не отрываясь, выражение его лица непроницаемо.
Моя напускная бравада меркнет, реальность возвращается вместе с ознобом от налетающего на беседку прохладного ветра.
Я отвожу ладонь от его лица и возвращаюсь к планшету.
– А теперь держись. Переходим к комментариям.
