Роши был из тех людей, что любили задавать вопросы. Много вопросов. Очень много вопросов. Он всегда старался узнать как можно больше, впитывая в себя информацию, словно губка. Его любопытство не имело границ, а если дело касалось железных, то он и вовсе терял контроль над своим речевым аппаратом, извергая колоссальное количество вопросов, которые могли быть даже не связаны друг с другом. Грин никак не могла привыкнуть к подобной черте своего протеже. У той было целых две собственных лаборатории — на улице кислотного тумана и в полицейском участке. Конечно, в участке её снабжают всем необходимым, да и условия здесь куда более приятные. Однако девушка не могла оставить собственное хобби, напрямую связанное с лабораторией на той улице, плюс — она питала к ней очень нежные чувства и испытывала приятную ностальгию каждый раз, когда приходила туда. Однако всё последнее время Трейн постоянно находилась в участке, что значительно урезало её времяпрепровождение наедине с собой и собственными опытами, зато значительно увеличило количество встреч с Роши.
— Как он мне дорог, — заунывно выдохнула зеленоволосая, пялясь на железную клетку средних размеров. — Сейчас столько вопросов будет, что легче повеситься…
И действительно, легче. Нет, ей, конечно, импонировала любознательность парня, его знания в области робототехники и программирования, но вот в биологии он мало что соображал — а ведь эти знания были необходимы для того, чтобы понимать и усваивать некоторую информацию о железных.
Лаборатория Грин в полицейском участке имела огромные размеры — ей выделили почти целый этаж левого крыла здания. Один большой кабинет был забит компьютерами, там же работали люди Грин — шесть человек. На компьютерах хранилась вся информация о железных, об опытах, позвонках и прочем. Помимо этого, компы использовали для создания макетов позвонков, масок или чего-либо ещё. Но, в целом, здесь работы почти не было.
Следующий кабинет был оборудован под кладовую, где хранили всяческую технику, на случай, если старая выйдет из строя. А сразу после кладовой располагалась «Комната страха», как её иногда называли сотрудники полиции. Здесь Трейн хранила образцы: это могли быть как хвосты, позвонки и маски железных, так и трупы животных в специальных подсвеченных капсулах с формалином.
Ещё три больших кабинета соединялись в один огромный — в нём работала сама Грин. Здесь было три ряда длинных металлических столов со встроенными ящиками и полками — на этих столах обычно раскладывали трупы железных, а затем Трейн разбирала их буквально по кусочкам, исследуя каждый орган, каждый железный позвонок, каждую косточку. Ещё четыре стола стояли вдоль стены с входной дверью — на этих столах девушка химичила, потому как на них и располагалось необходимое для этого оборудование.
Клетку разместили на среднем столе, рассекавшем большое помещение. Помимо Грин здесь обычно никого не было, ибо она любила тишину, но больше всего она любила работать одна. Теперь эту традицию нарушал очкастый подросток, но пока его не было, столь долгожданную тишину разрывал лишь лай собаки, запертой в этой самой клетке. Животное вгрызалось огромными клыками в прутья, ломая зубы, а её бешеный взгляд был прикован к невозмутимой девушке.
— Я пришёл, — раздалось за спиной Грин, от чего она тут же вздрогнула, а псина залаяла активнее и громче. Роши шарахнулся от испуга обратно к двери. — Что за?! Собака?..
— Что, неведомое для тебя животное? — съязвила учёный, вставая со стула и лениво потягиваясь.
— Нет, просто… Зачем она здесь?
— Долгая история, — отмахнулась Грин.
— Я никуда не тороплюсь, — улыбнулся парень.
«О-господи-боже-сука-твою-мать», — протараторила девушка мысленно, закатив глаза.
Так как история была действительно длинной, работа была отложена на потом. Грин заварила кофе себе и подростку, притащила второй стул, и когда парень уселся поудобнее и стал медленно потягивать горячий напиток, начала свой рассказ.
— Когда учёные только взялись за создание железных людей, проводить опыты сразу на человеке никто, естественно, не стал. Мыши — классический пример первых подопытных. Начальные эксперименты по вживлению в живое тело железных позвонков были неуспешны: мышиные тельца воспалялись и отторгали позвонки. В итоге либо мышки умирали от инфекции, либо сами перегрызали себе тонкие позвоночники, дабы избавиться от невыносимой боли. Миллионами проб и ошибок были разработаны биопозвонки, которые тело принимало, как свою часть. Мышки стали способны к усиленной регенерации.
Роши завис, оставив кружку с кофе у рта, но совершенно забыв его отпить. Он широко распахнул глаза и внимательно вслушивался в монолог учёного. Это выражение его лица изрядно повеселило Грин, поэтому она, передохнув, продолжила.
