В то время, когда мы ещё воевали, мы все подверглись непонятному безумию, но теперь-то ясно, откуда оно взялось. Нас постоянно рвали, подрывали, отрубали части тела, протыкали, поджигали, и всё заново отрастало — и снова можно отрывать, жечь и протыкать. То есть, по большему счёту мы сошли с ума от боли. Однако изначально мы не были безумны — мы поддались мысли о том, что теперь можем всё, что мы бессмертны и ничего нам не будет. Но количество физической боли во всех её красках снесло крышу каждому. А уже затем кого-то добивал тот факт, что мы не простые убийцы, а невероятно жестокие палачи по отношению к тем, кого отправили на тот свет, и что нас банально используют. И я не исключение. Но если у остальных безумство являлось постоянным состоянием, то у меня нет. Я начинал убивать с ещё большей агрессией тогда, когда меня серьёзно ранили или когда я начинал жевать эти увеселительные регенеративные таблеточки. Зрачки сужались до такого размера, что, казалось, их вообще нет, а радужка будто светилась ярко-жёлтым. Этакий современный терминатор. Мой внешний вид при этом и поведение были в несколько раз страшнее любого другого железного, поэтому уже позже появилась фраза «синдром Соры» среди военных, которые уцелели и видели меня со стороны. Среди железных меня называли просто «Синдром». Затем, уже находясь в этом городе какое-то время, я узнал, что данная мне военными кличка «мутировала», и у местных теперь есть такое выражение «синдром белой стали», которое означает, что человек стал психопатом-Сорой. То есть, сумасшедшим. Сама фраза в мгновение стала крылатой. Это уже не было моей кличкой, но фраза активно употреблялась по отношению к тем психам, что маниакально вырезали толпы людей, умело скрывались и в остальном плане оставались вменяемыми и адекватными людьми.
Мы разобрались с документами, и теперь я официально существую, официально работаю. Старик удивлён тому, что, пусть я мало знаю о нынешнем мире, но я обучен письму, чтению и нахожусь в хорошей физической форме. Думаю, он догадывается, что с моим незнанием того мира, в котором я теперь нахожусь, всё это не вяжется. Но он не особо-то и спрашивает.
Спустя пару недель после этого я узнал, что такое алкоголь. Случайно. Но мне понравилось. Затем старик объяснил все прелести моего возраста.
В какой-то момент он устал объяснять и посадил меня перед допотопным ноутбуком, лишь мельком упомянув, как им пользоваться. Разобрался я быстро. После этого я узнал, что то, что со мной происходило — интернет-зависимость.
На самом деле я читал и смотрел всё, что только мог найти, чтобы узнать больше, впитывал информацию. Ради этого надолго отказался от сна. Мой организм спокойно воспринимал тот факт, что я буквально не сплю несколько недель, но только в том случае, если я ем что-то сладкое.
Ещё через несколько месяцев я стал чаще общаться с нашими соседями, с некоторыми продавцами, хозяевами заведений. Вроде как очеловечился.
Помню, как старик повёл меня в магазин, чтобы я купил себе что-нибудь.
— Зачем? У меня всё есть, — удивился я тогда. Старик объяснил, что я полгода таскаю его старую одежду. — В чём проблема? Ты же в неё сейчас не влезешь, не выкидывать ведь.
— Я рад, что ты бережно к ней относишься, но тебе нужны личные вещи. Пошли.
Смирившись, я с недовольным выражением лица прошёл мимо забитых до верха полок и, не глядя, вытянул из них два предмета одежды. Это оказалось что-то вроде чёрного свитшота, но без кармана-кенгуру, и тёмно-серых штанов, внешне напоминающих спецназовский балахон, но более узкие и без лишних карманов и заклёпок. Сойдёт и это.
Но вот ботинки я уже выбирал. Не раздумывая взял чёрные боты. В подобных я уже когда-то давно ходил. Они удобные, мне этого достаточно.
Старик не понял, почему я так ценю минимализм и какую-то своеобразную грубость в одежде, но сделал мне подарок и оплатил вещи. Я, честно говоря, не понял его, но промолчал.
А не так давно я нашёл на просторах сети и новостных лент знакомые имена и лица. Думаете, железные? Нет. Да и плевать мне на них. Но не на тех ублюдков, погубивших мою жизнь. Я смирился с тем, что они заставляли меня делать, потому что в порывах своего бешенства я был не против заниматься этим. Война, зачистка — я стерпел всё это. Но десять лет тюрьмы за то, что мы выполняли приказы, за то, что делалось официально и считалось военным действием… Легко ли это простить?
Пришлось порыться в памяти, чтобы вспомнить имя каждого.
В час пик вполне обыденно спешащие кто куда люди остановились на самом большом перекрёстке в городе, образовав огромную толпу и не менее гигантскую пробку из машин. Из последних повысовывались хамоватые водители, которые, на удивление, кричали что-то нецензурное не долго. Все как один уставились вверх — на огромный экран одной из самых больших высоток в центре, на котором шла прямая трансляция. Очень странная трансляция.
— Люди никогда не могли жить мирно, без войн. В этот раз мы создали своих «монстров». Вот только… не можем их контролировать.
