— Отец — еблан, мать — истеричка… Ты так думаешь только сейчас, это пройдёт. А суицид — это не выход, — спокойно проговорил подросток, вглядываясь вдаль. Солнце постепенно уходило за горизонт, окрашивая все вокруг в оранжево-красные цвета, и пусть уже вечер, но на улице было всё ещё тепло, даже на такой высоте. Парень тем временем взглянул вниз. — Там ничего нет.
— Где «там»?
— Внизу. Там ничего нет.
— В этом всё и дело. Я хочу, чтобы у меня было Ничего.
Он вдруг рассмеялся. Заливисто, долго. Смех оказался таким заразительным, что я, после того, как минуту с явным недоумением смотрел на парня, почему-то тоже засмеялся.
— Ты хочешь ничего? — выдохнул он, наконец, отсмеявшись и вытирая слёзы. — Как это?
— Ну, вот так. У меня есть слишком много всего, и жить было скучно с самого начала. А если бы у меня было Ничего, то у меня бы появилась какая-нибудь цель, мечта… Смысл…
— А-а-а, вот оно что.
— Да.
Помолчали.
— Знаешь, а ведь у меня тоже было всё. И я это всё потерял. Точнее, отказался, — он говорил об этом легко и почти весело, немного покачиваясь в стороны.
— Отказался?
— Да, поверь мне, можно и так, — на губах подростка заиграла злая усмешка. — Тебе не нужно уходить из жизни. Ты можешь уйти от Всего.
Я понял. Я понял, о чём он мне говорит. Я мог уйти не из жизни, а из семьи. Попробовать жить самостоятельно, попробовать подняться на ноги сам, как все. Но, наверное, этому странному парню не обязательно знать, что моя истинная проблема кроется в ином.
— Зачем ты мне помогаешь? Мы ведь незнакомые друг другу люди, — я действительно этого не понимал. В этот момент мне показалось, что рядом со мной сидит вовсе не подросток, а невероятно уставший взрослый человек. Но спрашивать его о чём-то личном мне было стыдно. Возможно, пришло осознание того, что кому-то может быть ещё хуже, чем мне, но ведь и эти люди живут.
Он посмотрел на меня, как на умалишенного, а затем, болтая ногами в воздухе, улыбнулся и пожал плечами:
— Кто знает.
С того момента, как я начал приходить на ту крышу, в голове роились мысли об этом парне, а не о том, как бы устроить апокалипсис, имея при себе лишь пару сотен сейн на карте, зажигалку и цветной пластилин.
— С этой крыши хотели спрыгнуть тридцать два подростка. Пятнадцать из них я успел отговорить, — он нахмурился, а взгляд его резко потяжелел. Меня передернуло.
В этот раз мы молчали всего двадцать минут. Я уже подумывал уйти, решив, что сегодня мой собеседник на общение не настроен, как подросток вдруг сказал эти слова.
— Я верю в людей. Верю, что они могут измениться в лучшую сторону. Можно сказать, я верю в наше человечество. Если бы мы только не были такими паразитами, мы были бы… Лучше. И если бы мы были умнее, то, возможно, не оказались бы на грани вымирания. Все эти новые болезни, полувойны, массовые самоубийства… Всего этого не было бы. Земля делает прививки против человечества, и это правильно. Потому что те, кем мы являемся сейчас, не заслуживают всего этого, — он широко раскинулся руки, оглянувшись. Я смотрел на него с нескрываемым интересом и, кажется, восторгом. Потому что он меня понимал. Он говорил то, о чём думал я в своё время. Хотя на секунду я был шокирован столь откровенным признанием с его стороны. — Те люди, которыми мы являемся сейчас, не заслуживают жизни. Но я верю, что мы ещё можем исправиться. Спасти хоть что-нибудь. И чтобы спасти это «что-нибудь», нужно начать с самих себя.
Я слушал его так внимательно, будто от его слов зависело что-то очень важное для меня. Отчего-то до ужаса хотелось кричать. Парень был абсолютно прав во всём, пусть и наивен. Вся эта вера в людей — глупости. В отличие от него, я свою веру утратил. Пелена его взрослости куда-то испарилась после этой мысли, и я стал смелее.
— Может, ты и помог пятнадцати подросткам, но ты не можешь помочь миллионам, — заявил я вполне серьёзно и хмуро. Он махнул рукой, ничуть не расстроившись из-за моих слов.
— С каждого понемногу, и мы станем лучше, — парировал он, ухмыляясь и выглядя очень гордым и довольным. — Вот я спас пятнадцать подростков, а ты?
Я растерялся.
— А что я могу?..
— Ты можешь всё, что захочешь! Хочешь убиться? Ты найдешь способ! Хочешь спасти кого-то? Подбери одноглазого кота с улицы! Тебе ничто не мешает, кроме тебя самого! — возмущался мой собеседник и, в общем-то, снова оказался прав.
— Ты не ответил на вопрос, — буркнул я недовольно, багровея от стыда и чувствуя, что меня, как говорится, сделали. Он немного подумал, кажется, над тем, стоит ли вдаваться в подробности, и выдохнул.
— Я хочу помогать людям. Спасать их, чего прибедняться. Героем каким-нибудь стать, что ли. Помочь им стать лучше.
Пришло время смеяться мне. Теперь казалось, будто я говорю с мечтательным ребёнком, не осознающим невозможность того, о чём он говорит. Он лишь смерил меня взглядом и терпеливо улыбнулся. Меня это, в общем, успокоило.
— Иди в полицию, — пожав плечами, предложил я. — Будешь спасать, помогать, переучивать…
