С другой стороны, человек — это колоссальных размеров бездонная кладезь добротного дерьма. Причём дерьмо это не первой свежести, хоть и обновляется регулярно. Ведь люди эгоистичные по своей натуре, жестокие, бессовестные и тупые. Тупые до омерзения! Если бы это было не правдой, тогда не было бы экологических катастроф, не вымерли бы сотни видов животных, радовавших глаз куда больше самих людей. Не было бы войн. Мы бы жили в утопии. В мире. Блевали бы радугой, не сомневаюсь. Но этого никогда не будет, слышите? И не мечтайте! Никакой вам радуги! Люди — тупые! И нас даже можно было бы назвать истинными хищниками, но вы только вдумайтесь: даже хищники ведут себя умнее и не берут больше, чем им надо. А мы подобны паразитам. Плодимся в геометрической прогрессии, всё вокруг засираем, уничтожаем и при этом мы находим в себе силы ещё и жаловаться на что-то. Планета сделала свою прививку против нас. Уверен, следующая сотрёт с лица этой планеты всех людей. До единого.
К чему я это говорю? К тому, что я не стеснялся своей человечности. Да-да, я всегда думал, что человечность — это не доброжелательное отношение к миру и людям, а совокупность наших особенных, отличительных положительных черт, которых нет у других живых существ, с нашей жестокостью, глупостью и равнодушием. Подобным сочетанием похвастаться можем только мы, поверьте.
Трудно любить таких непроходимых идиотов и одновременно их же ненавидеть, но я сумел. И ведь самое ироничное в этом то, что люди отрицали и продолжат отрицать всё вышеперечисленное. «Мы не жестокие!», «Мы финансово обеспечивали тех, кто нуждался!», «Мы спасали животных!», «Мы спасали окружающую среду!», «Мы спасали людей!». Как думаете, что из всего этого — правда? Всё правда. Именно поэтому наше поколение барахтается в грязи, оставленной нашими предками, догрызает остатки другой жизни на этой планете и, в конце концов, всё-таки вымирает! В нашем веке людей осталось меньше миллиарда, но даже при таком раскладе мы продолжаем срать под себя и топить в этом дерьме всё вокруг! Вы! Меня! Бесите! Отрицайте всё это и дальше! Вас это от вашей природы не спасёт.
В четырнадцать лет нормально чувствовать себя особенным. К тому моменту, как мне исполнилось четырнадцать, я был достаточно умён, чтобы понимать очень и очень многое, но, разумеется, не всё. Например, я не сразу понял, что в этом возрасте почти все считают, что они особенные по той или иной причине. Моим объяснением собственной необычности стало то, что я не отрицал своей этакой «человечности» и даже в какой-то степени ею был горд. Многие подростки под давлением собственных мыслей совершали что-нибудь глупое: кто-то начинал курить, пить, кто-то лез в драку, кто-то ссорился вообще со всеми, с кем только мог, кто-то совершал нечто более смелое. Я и здесь отличился. Ну, точнее, так думал только я один.
Однажды ночью я долго размышлял над тем, что я овощ. Что? Не ожидали? Да, я овощ. Эмоциональный овощ. А как ещё назвать человека, которому на всех и на всё насрать? А ещё я думал о том, что я — бесхребетный безвольный мудак, всё время лишь плывущий по течению и не имеющий личных целей и стремлений. Мне ничего не было нужно. Зачем, спрашивается, мучить себя этой бессмысленной пустой жизнью? Тогда я от всей души смачно плюнул на входную дверь, вложив в этот плевок всё своё подростковое пренебрежение и разочарование, ушёл из дома и отправился гулять по трущобам. На крыше старого заброшенного двадцати трёхэтажного здания мне неожиданно полегчало. По самому зданию я перемещался с опаской, ибо жадные до чьих-нибудь органов наркоманы или голодные бомжи, по закону жанра, поселялись именно вот в таких зданиях, но, благо, здесь их не оказалось. Поднявшись на крышу и встав у самого края, я посмотрел вниз, ощущая сумасшедший ветер, норовящий сбить меня своим порывом, и лёгкое головокружение. Осознание того, что один шаг вперёд решит все мои проблемы, стало роковым, и приятно грело душу. Но вместе с тем появился липкий страх смерти, которого раньше я не знал, и это-то меня и медлило.
Я всегда был прямой, как лом. О таких говорят: «Думай, прежде чем сделать или сказать!» — и обычно под этой фразой скрывалась обида. Своими словами я мог сильно задеть кого-либо. Так вот, чистосердечно заявляю — я думал. Я правда всегда думал прежде чем что-либо сказать или сделать, и постоянно приходил лишь к одному выводу: мне всё равно. Обидел? Хрен с тобой. Разозлил? Шикарно. У меня нет будущего? Какая жалость. Серьёзно. На-пле-вать!
«Идите вы к чёрту, сраные люди! И все ваши мечты, и планы, и обещания, и достижения… И хоть от одной смерти какого-то жалкого паренька ничего не изменится, но…» — я не стал заканчивать собственную мысль, выставляя ногу вперёд и чувствуя, в каком неустойчивом положении я оказался, пытаясь, по сути, наступить на воздух.
Но именно тот шаг мне не дал сделать Он.
