— Ужасно.
— Понимаю.
— Мне противно.
— Согласен.
— Больше такой мерзости никогда не скажу.
— Зато я скажу, — расплылся белобрысый в своей фирменной ухмылке и обвил шею копа руками. — Ты очень красивый, Томо.
— Заебись, — фыркнул он.
— Ты мне нравишься.
— Ахуительно.
— Я тебя л…
— Давай без этого! — огрызнулся брюнет, перебивая Сору. Но тот лишь улыбнулся ещё шире, чувствуя, что счёт сравнялся.
Белобрысый, немного подумав, но всё ещё не отпуская копа, предпринял вторую за этот день попытку вовлечь Томо в поцелуй. И какого же его удивление было, когда брюнет ему ответил! Да ещё как ответил! Поцелуй был жарким, жалящим, а Хейз откровенно кусался. Сора, кажется, получал от этого ещё больше удовольствия, к удивлению копа оказавшись довольно умелым. Целовался с кем-то ещё? И когда? Стоило копу подумать о том, что Ямарута в далёком детстве мог с Таем… Нет, такого точно не было! Во всяком случае, думать об этом было бессмысленно, да и всё равно Тай уже мёртв.
Сора откровенно жался к Томо, шумно выдыхая в перерывах между поцелуями и явно находясь на взводе, а затем одна из его рук быстро перекочевала на грудь копа, затем заскользила вниз по животу, в итоге почти добираясь до ширинки.
— Хватит, — коп резко, пусть и очень неохотно, разорвал поцелуй и перехватил шальную ручонку парня. Не то что бы ему не хотелось продолжить… Было одно Но.
— Почему? — искренне удивился железный, забавно хлопая глазами.
— Просто не надо, — хрипло выдохнул мужчина, сам расстраиваясь тому, что говорит.
— У тебя же стоит! — Сора кивнул на ширинку копа. Тот даже не стал прослеживать за его взглядом, клацнув зубами. — Ты же хочешь, хер ли ломаться? — он был возмущён подобным. Да и самому парню тяжело было терпеть настойчивый зуд ниже пояса. — Это из-за того, что я железный? — предположил он.
— Нет, не в этом дело.
— А в чём?
— Ты сам знаешь. Ты же копал под меня, — хмыкнул брюнет, встав с кровати и морщась от неприятных ощущений в паху.
— Ты про Ивасаки? Допустим, я знаю. Но не детально, — серьёзно сказал Сора, всё ещё надеясь на продолжение.
— А тебе и не надо, — зло хмыкнул коп напоследок, покидая комнату парня.
Сора печально вздохнул и бухнулся обратно на подушку, провожая удаляющегося мужчину взглядом, и, скорее для самого себя, тихо пробормотал:
— Значит, в другой раз.
====== Глава 15. Крыша и Смертник ======
Прошлое…
В возрасте четырнадцати лет всецело чувствовать себя особенным — нормально для любого подростка.
«Ты выиграл генетическую лотерею и просто удачно родился в богатой семье, чем здесь гордиться?! Сам ты ничего в этой жизни не сделал!», — после моих пропитанных возмущением слов я сильно отхватил по лицу. Это была моя первая драка, и пусть я в ней проиграл, но был доволен. Мне разбили губу, рассекли бровь, а на теле осталась целая россыпь разноцветных синяков. Но я был почти счастлив. Понимаете? Я, в отличие от других, ощущал себя Живым.
Я хотел жить, проходя все жизненные трудности одну за другой, стремясь к чему-то, добиваясь чего-либо. Я — вдохновленный — вы удивитесь — людьми.
Идиот.
Надо было меньше думать об этом.
Жалею ли я? Возможно.
Ещё лет с пяти я понимал, что что-то не так. Что мне плевать на окружающих, на семью, на немногочисленных друзей, на будущее и, как ни странно, на себя. Но, знаете, пятилетний пессимист — это не столько грустно, сколько страшно. В этом вся моя особенность. Всего-навсего в безграничном безразличии. У взрослых, замечавших мою реакцию — или точнее её отсутствие — на, скажем, трагедию вроде сбитого насмерть котёнка, складывалось такое впечатление, будто я заранее разочаровался в человечестве, ещё до рождения, а смерти как таковой не боялся вовсе. Сострадание и жалость — а что это такое? Может, это звучит абсурдно и смешно, но это чистая правда. Рос я, в принципе, как все. С матерью и отцом, обеспеченный, не обделённый вниманием; и друзья у меня были, и в песочнице я ковырялся, и горшок на голову в два года надевал. Последнее, возможно, стоит причислить к списку моих «достижений», потому что проделывали ли вы подобное — я не знаю, да и у своих друзей я постеснялся спросить столь интимную вещь. Было также множество перспектив на будущее, выстроенных заранее моими же родителями. Суть вы должны были уловить. Что-то в те годы просто пошло не так. Или я родился таким? Таким… дефектным?
Я мог хладнокровно наблюдать за избиением слабых более сильными, запоминая жестокие моменты, что раскалённой сталью врезались в сознание, и лишь равнодушно пожимал плечами, когда меня удивлённо спрашивали: «Почему же ты ничего не сделал?!»
Природу людей понять не сложно. Мы — те же животные, но умеем говорить, фантазировать, чётче что-либо анализировать и ещё кучу всего! Именно этим я и был вдохновлён. Ведь человек, своего рода, нечто удивительное в этом мире. Он столько всего может! Он столько всего создал и придумал! Любимые книги, фильмы, музыка, картины — всё это придумано вашими ненавистными двуногими! Они удивительные.
