– Прекрасно, мистер Хорн. Мы договорились. Но я хочу, чтобы вы кое-что знали. Если вы попытаетесь сбежать или переметнетесь на сторону синдиката, ваша подруга умрет. И будь то Марс, Луна, Земля, окраина или даже Венера, однажды вы проснетесь посреди ночи и увидите стоящую над вами тень. Если вам повезет, это буду я. Если не повезет – Севро или мой муж, и вы умрете, обосравшись в чужой постели.
Еще недавно повсюду, где развевался флаг с пирамидой, серый мог похвастаться в баре, что служит Минотавру, и кто-нибудь непременно заплатил бы за его выпивку. Но это было во времена стремительного восхождения Аполлония-военачальника, до того как его предали и от него отреклись.
Теперь от армии, некогда насчитывавшей двести пятьдесят тысяч, осталось всего девятьсот одиннадцать человек. Остальные переметнулись к дому Картиев или дому Гримусов. Эти же люди не могли служить тем, кто предал их господина, – или им просто некуда было идти. Осиротевшие по воле долга, порвавшие из-за службы семейные узы, лишенные какого-либо глубинного патриотизма, они плывут по жизни, подобно обломкам великого корабля, упрямо не желающим тонуть.
Когда-то это могло показаться мечтой – спокойно доживать дни на пенсии, в покое, на венерианском острове. Но эти люди не созданы для покоя. Новизна постельных утех с местными загорелыми розовыми из прибрежных городов или плавания среди коралловых отмелей моря Гвиневры ушла, и им захотелось чего-то большего. Я думал, их здесь будет хотя бы несколько тысяч, чтобы они поддержали нас, как только мы получим аудиенцию у Повелителя Праха. Но аудиенции не будет, и эта жалкая кучка вояк – все, что у нас есть.
Мы с Севро и Траксой смотрим по голографическому приемнику в библиотеке Тарсуса, как Аполлоний обращается к своим солдатам, окидывая взором их ряды. Они собрались на неухоженной предангарной площадке в южной части его острова. Крохотные крабы с лазурным панцирем шныряют меж водорослей на растрескавшемся бетоне. Форма солдат неопрятна. Нити разноцветных раковин обвивают шеи, длинные волосы заплетены в косы по местной традиции. Аполлоний плюет на землю.
– Я боюсь, что дом моих отца и матери поразила ужасная болезнь, – вещает он, расхаживая перед солдатами. Его гордые плечи поникли, грива туго стянута в хвост на затылке. – Болезнь, высосавшая славу из наших жил, цвет из наших знамен. Занесли ее не вы. – Он бросает взгляд на брата. – Эта вина лежит на других. Но вы взрастили эту болезнь. Поддержали ее своим бездействием. Я смотрю на вас – и знаете, что я вижу? – Он шарит по толпе бешеным взглядом. – Знаете? – Легкие порывы ветра с утреннего моря треплют форму солдат. – Я вижу… венерианцев.
Они пристыженно переминаются.
– Я вижу пожирателей моллюсков. Воинов, превратившихся в жеманных эльфиков и развлекающихся хлыщей. Где ваше почтение к отцам и матерям?! – восклицает Аполлоний. – Где ярость, оттого что пали братья и сестры? Повелитель Праха и его напыщенные союзники Картии отправили их на Луну умирать. Подали нас Жнецу на Тримальхионов пир[22]. Я видел, как мужчины и женщины, которых вы знали, шли на неминуемую смерть. Повелитель Праха предал нас. Для вас не тайна, что я томился во чреве моря. Нет. Это было известно всем, от нашего родного мира и до Меркурия.
Он расхаживает в ядовитом молчании.
– Однако же вы допустили, чтобы я гнил там. Вы допустили гибель ваших братьев и сестер. И вот я вижу, как вы жиреете, словно коровы на пиве с пряностями, как будто сама Калипсо одурманила вас вином из своих сисек. Стоило ли платить позором за вашу праздность? Что сказали бы ваши отцы? Что подумали бы ваши матери?
Он опускает голову, и я ловлю себя на том, что восхищаюсь его актерским мастерством. Этот человек умеет управлять толпой.
– Я смотрю на вас и плачу. Стыд мой так велик, что один лишь Люцифер может знать глубину моей боли. Мы утратили наши нимбы, дети мои, рухнули с благодатных небес в мифические облака и очутились здесь, в кипящем аду разврата и осквернения, а враги наши хохочут, глядя, во что мы превратились по собственной вине.
Но не все еще потеряно. Непобедимая воля, жажда отмщения, бессмертная ненависть и мужество, позволяющее никогда не подчиняться и не уступать, все еще сильны в моем сердце! – Он бьет себя в грудь, и я будто бы ощущаю силу удара сквозь голограмму. – Я не успокоюсь, пока не свершу возмездие, ибо я – Аполлоний Валий-Рат. Император легионов Минотавра. Человек Марса. Железное золото. Сегодня я умчусь на крыльях битвы из этой островной тюрьмы, чтобы расплатиться с долгами и избавиться от этого гнусного недуга – позора. Я мчусь к войне. К славе. Я мчусь за головой Повелителя Праха. – Он бросается вперед и вскидывает клинок. – Я улечу не один. И я говорю вам, мои темнейшие дьяволы: пробудитесь, восстаньте и верните себе славу!
От ответного рева что-то леденеет в глубине моей души. Я выключаю голограмму и молча стою в гулкой тишине. Ее нарушает лишь тиканье старинных часов на стене. Севро проводит рукой по свежевыбритой голове с ирокезом.
