За столом, посреди этажа недостроенной высотки, стоит мужчина красивой и вместе с тем зловещей наружности, со стройными ногами, с алебастровой кожей и дизайнерскими скулами на восемьдесят тысяч кредитов. Он кажется бесконечно скучающим. Притопывает сапогом из акульей кожи. Его длинное пальто, доходящее до середины икры, – цвета дождливой полуночной улицы. Его шитые на заказ брюки – черные, как и шелковая рубашка с высоким воротником, скрепленным застежкой из оникса. В довершение этой стильной абсурдности его волнистые волосы стоят торчком, будто ленивое розовое пламя свечи. Глаза цвета розового кварца мерцают, когда он смотрит в темноту за окном.
В тенях у стены недостроенного небоскреба маячат мужские фигуры. На них черные кожаные плащи длиной до ботинок, воротники подняты. В глазах, челюстях и вокруг лысых голов, покрытых яркими татуировками, мягко светятся биоимплантаты.
Когда в поле моего зрения вплывает черный, походящий на ночной кошмар, к горлу подкатывает тошнотворный страх. Редко мне приходилось видеть таких гигантов. У него глаза-жуки и распущенные белые волосы по пояс. Он прислоняется к бетонной опорной балке. На нем хромированный костюм. В лице ни кровинки. Восьмипалые руки размером с обеденные тарелки увиты синими жилами; безупречные ногти остры как бритва. Он бросает пакет с нашатырным спиртом на пол.
– Вор очнулся, – говорит он низким интеллигентным голосом.
– Спасибо, Горго, – отвечает розовый.
Он отворачивается от окна и направляется ко мне. В руке у него тонкая тросточка, он поигрывает ею на ходу. Трость, похоже, сделана из настоящей слоновой кости, а при виде рукояти в виде ониксового осьминога я бледнею, пытаясь скрыть страх. Розовый кладет трость на край стола и со вздохом опускается в кресло.
Я морщусь:
– Что ж, выглядит зловеще.
Розового мои слова не забавляют.
– Мы не знакомы, мистер Хорн, но у нас много общего.
При всей субтильности этого типа, голос его обольстителен и глубок. Я не в первый раз имею дело с такими, как он. Если черных выводили как машин для убийства, то розовых приспособили для траха. И те и другие могут быть очень убедительны. У них тоже существует своя иерархия. У черных есть меченые. У розовых – розы. Очень редкие и такие же дорогие. Я сухо сглатываю, глядя, как розовый проводит ногтями по столешнице, и лениво думаю, у какого золотого он был секс-игрушкой. Я бы спросил, но обезьянки из плоти очень этого не любят.
– Мы оба воры, – говорит розовый, – а все воры в нашем мире делятся на две категории. Первые считают, что надо красть все, что только можно. Они верят в анархию. Вторые же полагают, что не все должно быть украдено. Что некоторые вещи должны быть священны. Они верят в порядок. Мой вопрос таков: к какой категории относитесь вы, мистер Хорн?
– Боюсь, вы что-то путаете, – говорю я, пытаясь растянуть мышцы онемевшей шеи. – Я не вор. Я страховой следователь.
– Нет. Вы были следователем. Но я спрашиваю не об этом.
– Послушайте, я знаю, что мы все выглядим, словно…
– Эфраим Хорн, – мягко перебивает меня розовый, продолжая смотреть мне в глаза. – Родился в семьсот седьмом году эры Покорения в больнице Курнёв в Эвенстаре, Гиперион. Нынешнее место жительства: семьсот семьдесят семь, шестнадцать Б, Солт-Плейс, Верхний Западный променад, уровень семнадцать. Известные соратники: Вольга Фьорган, Кира Ламенсис и Дано… Солнечный Свет?
– Я ему говорил, что это дерьмовое имя. Но выбор был между ним и Звездопадом. – (Никто не смеется.) – Крутая компания.
Нет, это не какие-то уличные рэкетиры. У них есть ресурсы и деньги. В моем имени особого секрета нет. Но у кого они выведали мой адрес? Эта информация стоит больше, чем пара стаканов в грязной забегаловке. А место рождения? Черт побери, на Луне это знает один-единственный человек, но Холидей к этим людям не притронулась бы даже в обеззараживающих перчатках. Единственный способ это разузнать – получить доступ к старым учетным записям легиона. Очевидно, копали очень глубоко.
Снова бросаю взгляд на трость с рукоятью-осьминогом.
Несколько ужасных мгновений розовый наблюдает за мной, и я вспоминаю некогда дошедший до меня во время восстания слух, что при битве за Луну некоторые отряды за неимением техники использовали розовых как живые детекторы лжи. Вполне разумно. Они тонко чувствуют нюансы интонации, поведения…
– Да, вы правильно назвали мое имя. Золотой лавровый венок вам за это, – говорю я. – Но я не вор.
– Разочаровываете, – бормочет розовый. – Весьма разочаровываете. – Он смотрит на пилу для кости. – Как утомляют эти теларианские игры…[8] Все эти уличные притворщики плетут свои сети, забывая, что они мухи, не пауки. Поскольку вы определенно не способны ответить на сложный вопрос, я задам вам простой. Мистер Хорн, где мой меч?
У меня сдавливает горло.
Они с меня шкуру заживо спустят.
