Кавакс похлопывает себя по ноге, но лис не следует за хозяином. Его внимание полностью сосредоточено на мне. Хвост ходит из стороны в сторону.
– Софокл!
Животное бесшумно приближается. Оно принюхивается, словно его пьянит восхитительный аромат. А потом прыгает. Я визжу, думая, что лис хочет укусить меня, но вместо этого он сует нос в карман моих штанов. Принюхиваясь, роется там, пока не находит то, что ищет. А потом радостно трусит обратно к хозяину.
– Что ты там нашел, мой маленький принц?
Кавакс вынимает у Софокла из пасти две конфеты, зеленую и фиолетовую. Он пробует фиолетовую. Глаза его широко распахиваются и делаются безумными.
– Виноград! Это знак! – выдыхает он сквозь белые зубы. – Знак!
Ксана оборачивается посмотреть, что случилось. Она вздыхает:
– Отец…
– Молчи, скептичное дитя. Софокл благословил Лирию. – Гигант отдает конфету дочери и спускается ко мне, бурно жестикулируя. – В мире все еще осталось волшебство. – Вторую конфету он бросает лису. – И Софокл нашел его.
– Отец!
– Так что же, Луна изменила правила нашего дома? – спрашивает он. – Неужто Софокл должен напоминать нам о нашей марсианской чести? – (Его дочь не отвечает.) – Итак! Девушка летит с нами, потому что… потому… – В его огромной голове возникает идея, и глаза загораются. Он указывает на серебряную булавку на моей госпитальной блузе. – Потому что отныне она слуга дома Телеманусов!
– Слуга? – хором переспрашиваем мы с Ксаной.
Она вздыхает:
– Ты собираешься взять на службу всю деревню?
– Нет, только ее. Софокл выбрал Лирию, а Телеманусы своих не бросают. – Он кладет огромную руку мне на плечо. У меня чуть не подгибаются колени под ее тяжестью. – Ну, что ты об этом скажешь, дочь?
Ксана улыбается, сдаваясь под натиском отца:
– Я внесу ее в реестр. Таможне это не понравится.
– Пусть пососут мою бороду.
– Теперь ты выражаешься, как Барка.
– Будут тут всякие мне указывать, кого я могу, а кого не могу нанять на службу! Наглые лицемерные эльфики! – Кавакс машет рукой своим людям. – Вассалы, подъем! Найдите ее племянника. Маленький слепой рыцарь с шоколадной родинкой на носу. Его не пропустишь. Тащите мальчика сюда. – Он бьет кулаком по ладони. – И быстро улетаем!
Я стою потрясенная, ничего не понимая, хотя слышала все своими ушами. Но солдаты идут выполнять приказ, а Ксана поднимается по трапу в челнок, оставив меня с Каваксом. Я не могу поверить, что все это происходит на самом деле. Мы улетаем?
Проводив взглядом дочь, Кавакс опускается на колени, чтобы смотреть мне в глаза.
– Не обращай внимания на Ксану. Она считает своим долгом защищать всех от самих себя.
– У меня ничего не было в кармане. Это вы положили туда конфеты?
На его лице расцветает лукавая улыбка.
– Иногда, малышка, лучше, чтобы мир считал тебя немного чокнутым. – Он подмигивает мне. – Вдохновляет то, что многое сходит с рук.
Он протягивает мне ладонь. Мои пальцы обхватывают лишь его указательный и средний палец, но он нежен, как птичка, невзирая на твердые мозоли, и тянет меня за собой вверх по трапу. Наверху, прежде чем войти в судно, я останавливаюсь и смотрю на лагерь. Там царит странная тишина. Пожары погасли. Мертвых хоронят. А среди палаток на краю посадочной площадки я замечаю взлохмаченную ветром голову моего племянника – его несет на руках беловолосый черный.
Я чувствую ладонь Кавакса на своем плече и думаю о сестре, об отце с матерью и обо всей семье, которая жила, и погибла, и была поглощена почвой этой планеты. Печаль моя бездонна. Но это правильно, что я улетаю. Без моей семьи это место – лишь грязь и воспоминания. Я смотрю в небо, зная, что где-то там – мои братья и муж Авы. Несколько звезд видно даже среди дня. Интересно, смотрит ли моя сестра сейчас на них из Долины? Я знаю, что смотрит. И знаю, что должна жить ради нас обеих.
– Спасибо вам, – говорю я Каваксу сквозь слезы.
Он сжимает мое плечо:
– Миры велики, а ты совсем маленькая. Как думаешь, малышка, ты готова лететь туда?
– Да, – отвечаю я дрожащим голосом. – Да, я готова.
Когда я прихожу в себя, голова раскалывается, тошнит – красноречивые признаки сотрясения мозга. Хотел бы я сказать, что это новые для меня ощущения. Где-то неподалеку капает вода. Шарканье ног и приглушенные голоса Я сижу на жестком стуле. Руки скованы за спиной. Вонь аммиака жжет ноздри, как огненные муравьи. Я очумело моргаю и открываю глаза.
Рядом со мной стол. Посередине его лежит серебряная пила для кости. Кровь стынет у меня в жилах. В памяти звучат крики.
