– Ваш меч? – Я хмурюсь. – Извините, гражданин, я больше по части стрелкового оружия. Если только это не эвфемизм для обозначения вашего члена. В таком случае, он может быть во рту вон у него. – Я кивком указываю на типа по имени Горго; взгляд черных глаз монстра прикован к моему лицу. – Судя по его виду, в свое время он глотал не только медовуху и жареное мясо.
Розовый хохочет. Его люди не реагируют. Они в гробовом молчании смотрят на черного.
– Что ты думаешь о нем, Горго?
Тот улыбается, демонстрируя полный рот золотых зубов:
– Должно быть, господин, юмор – это его механизм выживания. При нынешних обстоятельствах это указывает на определенные суицидальные наклонности. Мне наказать его?
– Возможно, позднее, – говорит розовый. – На данный момент я очарован. Слишком давно никто не заставлял меня смеяться. Смело! Но хорошая комедия всегда сопряжена с риском. – Он проводит языком по нижней губе. Медленное, намеренное движение, возможно проделанное ради меня, – или просто заученный сексуальный прием, которому его в юности обучили в садах. – Вы знаете, кто я?
– Намекните мне.
Розовый щерится.
– Аве, Регина, – хрипло произносит он на латыни.
Как только эти слова срываются с губ, на лбу его проступает призрачная татуировка, изображающая византийскую корону. Она движется, напоминая щупальца осьминога, отрастившего колючие шипы. Центральное место в короне занимает черная рука.
– Теперь вы знаете, кто я? – спрашивает розовый.
Активированные словами чернила бледнеют и исчезают. Его кожа снова становится чистой и бледной, как фарфор.
– Ага, – тупо говорю я.
– Тогда назовите мое имя, мистер Хорн. – Он приподнимает бровь. – Не заставляйте меня повторять дважды.
– Вы… герцог Длинные Руки.
– Как вы умны! – Он откидывается на спинку кресла. – А вам известно, почему меня так называют?
– Я слыхал кое-что. – Смотрю на пилу.
– Превосходно. Присутствующий здесь Горго убежден, что мы должны причинить вам боль, чтобы развязать язык. В наши дни дело всегда доходит до варварства. Так эффективнее. Но теперь, когда территориальные войны в нашей маленькой преисподней позади, я надеюсь, что у вас хватит воспитания для учтивой беседы.
– У вас интересное понимание учтивости.
– Все относительно. Итак, теперь вы знаете, кто я, и понимаете, что вам может угрожать. В таком случае разве есть хоть малая толика опасности в предположении, что мы будем честны друг с другом?
– Допустим, что все когда-нибудь случается впервые.
– Прекрасно, – говорит герцог. – Прекрасно. Так будет проще. – Он складывает ладони вместе и встает. – Вы были здесь во время битвы за Луну, верно?
– Все три года.
– Воевали за восстание?
– Отчасти.
– Передумали?
– Нет. Просто повидал достаточно рук и ног отдельно от туловища.
Мне что-то не хочется вдаваться в политику, как и при недавнем разговоре с Холидей.
– Так, значит, вы были свидетелем разграбления Гипериона?
– Вы хотели сказать – освобождения? Сделавшего вас богатыми, ребята. – (Он смотрит на меня, пока я прочищаю горло.) – Хорошо. «Разграбление Гипериона» звучит гораздо лучше.
Герцог продолжает:
– После смерти правительницы, но до того, как Повелитель Праха контратаковал, чтобы помочь отрезанным легионам и нобилям, и Гиперион погрузился во мрак. В это время Музей древностей был разграблен солдатами, обещавшими защищать его, и гражданами, думавшими лишь о своих карманах. Пока планета готовилась к следующей волне войны, эти кретины сбежали с общим наследием человечества. Наследием, принадлежащим всем цветам. Как вам известно, вся торговля на черном рынке Луны – моя епархия. Это мои владения, дарованные мне королевой. Когда я обнаружил клад с украденными сокровищами, которые чуть ли не с лотка толкали эти бабуины, бывшие легионеры, я счел своим долгом гражданина Луны вернуть ценности на их законное место. Теперь же я обнаружил, что жемчужина моей коллекции, клинок Силениуса, был украден… снова. Наши информаторы сообщили, что это было особенное ограбление. Такое способны провернуть лишь немногие «свободные художники».
– Ну, нас и правда осталось не так уж много, – вздыхаю я. – Вы наряжаете всех в пыльники и даете выгодные контракты, чтоб они воровали для вас.
– Мы вне хаоса. Воры порядка, – говорит он и одним изящным движением проводит пальцем вдоль стола.
Его жест напоминает мне о том случае, когда я взял Тригга покататься на коньках. Он так неуклюже взмахивал руками… Куда ему до этого грациозного эстета. Но именно это я в нем и любил. В изяществе нет честности – во всяком случае, когда ее демонстрируют люди.
– Забирая бесценный клинок из музея, вы знали, у кого его крадете? – спрашивает герцог.
– Нет, не знал.
– Лжешь, – рокочет Горго.
– Убедите меня, – говорит герцог, но я не знаю, с чего начать. – Не прибавит ли вам красноречия граната во рту? У меня на борту есть некоторое количество. – Он кивает на яхту, стоящую на посадочной площадке рядом со строящимся этажом.
