– Телеманус, – торжественно объявляет он. И подается назад, радуясь узнаванию в моих глазах. – Я Кавакс Телеманус. Сокрушитель Орла. Претор республики.
Лежащий рядом со мной Лиам ахает:
– Тот самый Кавакс, который убил Тиберия Беллона? И полетел со Жнецом на Луну? И отрубил ногу Аталантии Гримус?
До этого момента золотой не замечал Лиама, неподвижно распластавшегося на кровати. Но теперь выпячивает грудь, как настоящий проходчик, в восторге от того, что слава его опередила.
– Я вижу, этот ребенок очень умен. – Сейчас он не смотрит на меня. – Хотя с Повелительницей Праха я бился не один. Со мной была моя дочь.
Глядя сверху вниз на моего маленького племянника, Кавакс постепенно осознает, что Лиам, с его расфокусированным, затуманенным взглядом, слеп. Произошедшая с золотым перемена пугает меня. Его голос смягчается, и он наклоняется над мальчиком:
– А как зовут тебя, юный рыцарь?
– Лиам из Лагалоса, господин. Но… но я не рыцарь.
– Лиам – хорошее имя. Оно происходит со Старой Земли, с Ирландских островов, и означает «воин», «защитник».
– Правда? – спрашивает Лиам.
– Чистейшая. Пионеры из вашего народа принесли с собой с Земли не только плоть и кровь. – Он улыбается. – Я знал человека с таким именем, и он был очень храбрым. Но я боюсь, ты ошибаешься. Ты рыцарь. – Он кладет руку на голову малыша, и тот вздрагивает от страха. – Ну-ка… Да, у тебя твердая голова. Голова бойца. Прямо как у меня. Хочешь пощупать мою голову? Мне сказали, что она у меня самая твердая по эту сторону от Ромула Раа. – Кавакс опускает голову и кладет руку Лиама на свой огромный череп.
– Ну ты и вымахал! – потрясенно восклицает Лиам. Он ведет рукой по голове Кавакса, пытаясь понять, каковы же ее размеры.
– Лиам! Следи за языком!
Я молюсь, чтобы этот гигант не воспринял слова Лиама как оскорбление. Но он лишь посмеивается.
– Я достаточно велик для большинства дел, – с улыбкой говорит Кавакс. – А если вдруг не справляюсь, зову на помощь друзей вроде твоей сестры. Так что мы теперь друзья, малыш. – Он достает из кармана небольшую серебряную булавку в виде лисы. – Если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, покажи это любому солдату или служащему республики, и они отыщут меня, а мы с родными сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь тебе. Даю тебе слово.
– Моя семья… – Я осекаюсь.
– Что с ними? – Он оглядывается по сторонам. – Хочешь, чтобы я сходил за ними? Мы особенно нуждаемся в близких в дни болезни, когда ранены. Это важно. Скажи мне, где они, и я приведу их к тебе.
– Их больше нет, – тихо выдавливаю я, не находя других слов, чтобы описать случившееся. Их отсутствие кажется нереальным. Я тону в темноте одиночества.
– Ох… – Кавакс понимает, что я имею в виду. Его плечи поникают. – Ох, дитя… – Я позволяю ему взять мою руку в свои. Он придвигается так близко, что я чувствую запах дыма, которым пропахла его борода, и масла для ее укладки. – Мне жаль.
– Она сказала, что защитит нас… – шепчу я.
– Кто?
– Правительница…
Несколько долгих мгновений он молчит.
– Я знаю, что сейчас, когда кругом темно и все разрушено, в это невозможно поверить, но ты переживешь эту боль, малышка. Боль – это память. Ты будешь жить, и будешь бороться, и найдешь счастье. И ты будешь помнить свою семью отныне и до своих последних дней, потому что любовь не меркнет. Любовь – это звезды, и даже если звезда умрет, ее свет будет лететь к нам еще долго.
Я не знаю, что сказать, и золотой, которого отзывает какой-то ассистент, оставляет меня лежать в кровати под смятыми простынями, в маленькой палатке посреди места, которое никогда не было моим домом. Оставляет меня, как будто его слова были подарком. Но какая, черт побери, польза от слов? Разве они защитят нас? Накормят нас? Дадут нам будущее?
Я пойду туда, куда отправит меня республика. Скорее всего, в другой лагерь. Но без моей семьи он будет лишен души. Я не хочу такой жизни. Я ненавижу эту планету. Меня ничто здесь не держит. Я чувствую себя виноватой за эти мысли, но не могу оставаться здесь. Я лучше умру.
Мне нужно нечто большее. Для Лиама. Для себя.
– Лиам, оставайся здесь, – говорю я, соскакивая с кровати.
– Куда ты? – спрашивает он в страхе и тянет руки ко мне.
– Просто побудь тут. Я вернусь.
– Лирия, нет…
– Лиам! – рявкаю я. Он отшатывается. Я выдыхаю, усмиряя гнев, и обхватываю его лицо ладонями. – Я обещаю, что никогда не брошу тебя. Ты мое сердце. Будь храбрым, и я вернусь.
Я вытаскиваю свои штаны из пластикового пакета и натягиваю их. Моя рубашка изодрана и вся в крови, так что я остаюсь в медицинской блузе. Не могу найти туфли, но на поиски нет времени. Медсестры идут ко мне. Я ныряю за москитную сетку, прежде чем они успевают преградить мне путь. Выскакиваю из палатки босиком. Грязь между пальцами теплая. Я бегу изо всех сил мимо солдат, медиков и горюющих алых, пока не добираюсь до грязной взлетно-посадочной площадки, на которой регулировщики движения машут оранжевыми жезлами челнокам, заходящим на посадку. На меня смотрят как на чокнутую. Я проскакиваю мимо.
