Утром я был неожиданно разбужен, казалось, что кто-то поливает водой мое лицо. Быстро вскочил и осмотрелся. Оказывается, на наш лагерь накрапывал противный моросящий дождик. А мне в первые секунды подумалось, что это очередная проделка Ладислава. Подорвался ни свет, ни заря не только я один, но и практически все наше воинство. Лагерь зашумел сотнями голосов — сонными, непонимающими и проклинающими так некстати начавшийся дождь.
Сегодня, по причине поднявшего раньше следуемого на ноги дождя, выдвинулись из лагеря на пару часов раньше обычного распорядка, еще впотьмах. Захваченные в плен несколько дней назад пара мужиков продолжали исправно выполнять возложенную на них, но не совсем добровольную с их стороны функцию проводников.
Хорошо бывает наблюдать за стекающими каплями дождя из окон собственной квартиры, слушать барабанный бой капель о подоконник и совсем наоборот воспринимается даже слабый дождь, когда ты находишься под открытым небом. Дождевиков здесь нету, одежда промокает насквозь практически моментально. И вот уже спустя десяток минут становишься весь мокрым, а физические нагрузки заставляют потеть и не проходит и часа, как все тело становится липким от пота и мокрым от дождя, а ботинки хлюпают при каждом шаге, чавкают, вязнут в грязи сбитой сотнями ног впереди идущих. И в таком адском режиме войско брело часа три, пока из-за туч не начало робко выглядывать солнце. Но никто не роптал и не жаловался, обрушившийся на нас сентябрьский дождь совсем не чета промозглому осеннему ливню в районах Припяти, вымораживающему тело и кости до безотчетного клацанья зубами.
Наконец, миновав взгорья, передовые отряды спустились в долину, где располагались первые сорбские селения. Чаще всего представляющие собой группу из нескольких хуторов со свободной планировкой вокруг центрального общего пастбища, и с общей пашней за пределами деревни.
В этой зеленой, плодородной и живописной долине мы и остановились, накапливая силы, ожидая здесь арьергарда, очень растянувшегося по труднопроходимой местности на марше войска.
Наши «следопыты» быстро нашли имеющиеся в долине тропы по которым были посланы разведчики, которые вернулись назад с любопытными новостями. Все три сорбских слабо укрепленных селения расположенных в этой долине оказались пусты. Местные жители в виду приближения нашего многочисленного войска слиняли в ближайший крупный «град», местоположение которого нам еще предстоит как-то определить при помощи проводников.
Только вечером, в лучах прячущегося за горы солнца, в долину спустился последний, замыкающий драговитский отряд вождя Ченстового из селения Гущина.
На следующий день снялись с лагеря и заняли покинутые селения. В них воины отдыхали несколько дней, рыбачили в местной речке, некоторые даже охотились в лесах.
К полудню, двигаясь по изрезанной местности в тени густой листвы деревьев, минуя стекающие вниз ручьи, вышли к очередной долине, где стоял первый крупный сорбский «град».
У сорбского святилища, располагавшегося под сенью дубовой рощи, украшенного каменным истуканом и черепами животных, остановились. Дожидаясь посланных в городище парламентеров напрасно время не теряли, по-быстрому перекусили и принялись вооружаться и облачаться в имеющиеся у нас доспехи. Проживающие здесь под властью вандалов сорбы ожидаемо отказались переходить под руку драговитов. Вполне ожидаемо, тем более что в «граде» стоял вандальский гарнизон. Волхв Яролик прямо на этом языческом капище провел ритуал, наставляя воинов убивать всех вандалов, а также тех сорбов, кто взял против нас оружие, тем самым ставших непокорными воле славянских богов. С таким вот напутствием, построившись в колонны, укрывшись черными щитами, и двинулись на штурм.
Приблизились вплотную к «граду». Нас никто не встречал, лишь за частоколом виднелись вооруженные люди. В дело тут же вступила «артиллерия» Черна. И от поселкового деревянного забора вверх, к небу, устремились жирные клубы чадящего дыма. Послышались паникующие крики, а наше воинство воодушевленно взревело.
За прогорающими участками забора, наконец, стали видны приземистые дома, основания некоторых из них были сложены из камня, что меня удивило и порадовало, впервые вижу в этом времени нечто подобное. Рядом с постройками заполошно метались силуэты людей.
Мы разделились на три отряда, по числу прожженных в частоколе проломов. Градислав возглавил одну из колонн и, вытащив из ножен поблескивающий в свете огня меч, с криком «Перун!» скомандовал атаку на уже обреченное городище. Аналогичные крики слышались в отдалении, еще в двух местах.
Сходу, разбив жидкий заслон защитников вооруженных дубинами, топорами и рогатинами, колонна Градислава ворвалась внутрь. Началась кровавая вакханалия, самая настоящая бойня, что должна была для наших здешних врагов стать наглядным примером ярости драговитов и актом устрашения. Выжившие после этой резни жители будут направлены в другие сорбские поселки, чтобы те не дурковали и переходили мирно и добровольно под тяжелую длань драговитского племени.
