Она ответила ему спокойным взглядом. В ее глазах он прочитал нескрываемое презрение. Тем не менее медсестра не спешила уйти.
— Убирайся! — крикнул Штайнер.
Он по пояс вошел в воду и лег на спину, отдав себя на волю волн. Через несколько секунд он поплыл против течения и повернул обратно к берегу только тогда, когда почувствовал, что руки и ноги начинают неметь от холода. Подплывая к пляжу, Штайнер увидел, что медсестра ждет его. На фоне темного сада ее фигура была похожа на статую. Он вылез из воды, клацая зубами. Дойти до одежды Штайнер не успел — его затошнило. Он быстро повернулся, и его вырвало. Тело Штайнера расслабилось, он упал в воду, сознательно погружаясь в море все глубже и глубже. В следующее мгновение его схватили за ноги и рывком вытащили на берег. Жадно хватая ртом воздух, он увидел над собой ее испуганное лицо.
— Что ты делаешь? Господи, что ты делаешь? Зачем?
Он лег на спину и посмотрел на нее. Неожиданно ему стало стыдно. Во рту оставался тот же отвратительный вкус, и он испытал желание снова извергнуть содержимое желудка. Усилием воли ему удалось сдержать позыв к рвоте. По лбу снова потекла кровь. Сдержав рвущийся наружу стон, Штайнер принял сидячее положение.
Когда она попыталась помочь ему встать, он оттолкнул ее руку.
— Ты все еще здесь? — проворчал Штайнер. — Если ты не уйдешь, то я… — Он не докончил фразы и потянулся за одеждой.
Неожиданно ему в голову пришла одна мысль. Он бросил взгляд на ограду, окружавшую сад. Она была высотой по грудь взрослому человеку. Штайнера отделяло от нее расстояние примерно в двадцать метров; подойдя к ней, он подтянулся и перевалился на ту сторону, прежде чем удивленная медсестра последовала за ним. Он на несколько метров отполз в глубину темного сада и оглянулся. Затем, затаив дыхание, стал ждать. Если она вернется в столовую за подмогой, то ему придется спешно удирать. Эта мысль встревожила его, и он слегка приподнялся над землей. Теперь он отчетливо слышал ее шаги. Сейчас она, видимо, приблизилась к воротам. Штайнер напрягся. Хотя он отчаянно дрожал на холодном ночном воздухе, со своего места он так и не сдвинулся. Кроны деревьев почти не пропускали лунного света. Тем не менее Штайнер разглядел белый халат медсестры, которая, по всей видимости, искала его. Он положил голову на руки, как на подушку, и еле слышно простонал. Через секунду Штайнер услышал, как она зовет его, и вскоре увидел ее. Она находилась на расстоянии вытянутой руки.
Он вскочил так быстро, что сразу же сломил ее сопротивление. Женщина даже не успела вскрикнуть. Он потащил ее на землю и яростно навалился на нее. Затем задрал юбку и коленом раздвинул ноги. В следующее мгновение он неожиданно отпустил ее и поднялся. Он медленно наблюдал за тем, как она садится. Поправив одежду, медсестра принялась молча смотреть на него.
— Почему ты преследуешь меня? — спросил Штайнер, понизив голос.
Она не ответила.
— Ты безжалостна, медсестра Гертруда, — покачал головой Штайнер. — В следующий раз держи подальше от пьяных мужиков свои человеколюбивые лапы. Тебя могут неправильно понять.
— Ты сумасшедший, — тяжело дыша, пробормотала она. Ее лицо было таким же белым, что и медицинский халат.
— Мы все — сумасшедшие, — спокойно ответил Штайнер. — Мы живем в век абсолютного безумия. Немногие нормальные люди находятся в безопасном месте за колючей проволокой. Их сунули туда потому, что они не смогли понять, что больше не стоит быть нормальными. — Он засмеялся и тут же почувствовал боль в разбитом лбу. — Наш век меняет все мыслимое и немыслимое. То, что в прошлом считалось плохим, в будущем будет считаться хорошим, а то, что было признано хорошим, станет плохим. Мы будем лежать не на женщинах, а под ними. Может быть, настанет день, когда вынашивать детей будут не женщины, а мужчины. А женщины станут главными кормильцами семьи. — Штайнер хихикнул. — Мы движемся к великому веку, фрейлейн. Безумие станет всеобщим, а сумасшедшие дома опустеют. — Он подошел к ней ближе и понизил голос: — Ты такая же безумная, как и я. Если бы ты была нормальной, то осталась бы дома, штопала носки и изучала кулинарные книги, вместо того чтобы шляться неизвестно где.
