— Совесть! — презрительно фыркнул Крюгер. — Можешь засунуть совесть себе в задницу! Ты ведь женат, верно? — Дорн молча кивнул. — Тогда о чем тут думать? Помни о своей жене. У тебя ведь дети есть? — Дорн снова кивнул. Крюгер повернулся к Шнуррбарту, энергично раскуривавшему трубку: — Слушай. Я не знаю, что еще сказать этому идиоту! У него есть жена и дети, а он отказывается покидать эту крысиную нору из-за того, что он, видите ли, не сможет «примириться с собственной совестью», из-за того, что ему дается стать офицером Адольфа!
— Он спятил! — коротко произнес Шнуррбарт.
— Сумасшедший, — согласился Ансельм, сидевший на ящике с губной гармошкой в руках.
Все посмотрели на Дорна, который опустил голову и ничего не ответил им. Был поздний вечер. С востока время от времени доносился грохот артиллерийских выстрелов, иногда небо озарялось красными вспышками огня.
— Как зовут твою жену? — неожиданно спросил Шнуррбарт.
— Мария, — ответил Дорн, подняв голову.
— А детей?
— Бетти и Юрген.
Шнуррбарт одобрительно кивнул. Вынув изо рта трубку, он заговорил необычно хриплым голосом:
— Если бы у меня были Мария, Бетти и Юрген, то я задал бы себе вопрос — имею ли я право решать свою собственную судьбу и их судьбу. Я так думаю, и к чертям собачьим все рассуждения о так называемой совести.
Крюгер восхищенно посмотрел на него.
— Ты говоришь, как какой-нибудь проповедник, но ты прав, старина! — Он снова повернулся к Дорну: — Мне все равно, как ты поступишь. Но я считаю, что принципами сыт не будешь. Только я вот что тебе скажу: если ты решишь снова поиграть в героя, то я перестану с тобой общаться до следующего ледникового периода, так и знай.
Дорн печально посмотрел на него. Он не раз думал о том, что сейчас говорили ему товарищи. Если бы дело было только в его отвращении к офицерской карьере, то он давно бы отказался от предложения начальства. Дело было совсем в другом. Он еще раз попытался объясниться с товарищами:
— Вы очень упрощаете проблему. В конце концов, мы давно привыкли друг к другу и…
На мгновение возникла пауза, которую нарушил Крюгер:
— Это все сантименты, ты просто сошел с ума, — проворчал он и всплеснул руками, пытаясь скрыть охватившие его чувства. — Я вот что тебе скажу. Придет день, и один из нас, сидящих здесь, будет мертв. Мертвее не бывает. Разве тебе от этого станет легче? — Он придвинулся ближе к Дорну и обжег его свирепым взглядом. — Ни черта никому от этого лучше не станет. Если ты смотаешься отсюда, то хотя бы не увидишь, как они превратят нас в кровавый фарш. А это обязательно случится, вот увидишь. — Чтобы усилить свое заявление, он с таким шумом выпустил газы, что удостоился одобрительного смешка со стороны Шнуррбарта. После этого он встал. — Пойду спать. Завтра утром этот цирк начнется снова.
Шнуррбарт тоже встал и зевнул.
— Подумай хорошенько, — сказал он Дорну. — По нам ты не станешь так скучать, как по своим детям. Спокойной ночи!
С этими словами он последовал за Крюгером, скрывшимся в блиндаже.
Когда Дорн собрался встать, Ансельм положил руку ему на плечо.
— Задержись на минутку, — сказал он. — Я хочу кое-что спросить у тебя.
Хотя Дорн не имел настроения продолжать разговор, он согласно кивнул. Начал Ансельм не сразу. Немного помолчав, он наконец спросил:
— Скажи, ты католик?
— Да, католик, — удивленно ответил Дорн.
— Ты добрый католик?
— Надеюсь, что да.
Ансельм сложил руки на груди.
— Я так и думал, но мне нужно было убедиться в этом. Мне давно хотелось поговорить с тобой. Сейчас, когда ты, может быть, покинешь нас, я решил, что откладывать больше не стоит.
Такое изощренное, многословное вступление разожгло любопытство Дорна. Пытаясь разглядеть в темноте выражение лица собеседника, он сказал:
— В любом случае можешь сказать мне, что у тебя на душе.
— Об этом трудно говорить, — запинаясь, произнес Ансельм. — Понимаешь, я тоже католик. Может, ты и не слишком высокого мнения обо мне, если, конечно, судить по моим рассказам о женщинах.
Дорн покачал головой.
— У всех нас есть свои слабости, — тихо сказал он.
Ансельм кивнул, явно обрадованный словами товарища.
— Видишь, мы с тобой можем понять друг друга. Однако все не так плохо, как могло бы показаться. Ну, ты понимаешь, иногда бывает так, что порой и прихвастнешь. — Он усмехнулся. — Конечно, я в этом все-таки преуспел, не стану скрывать, но так уж получалось. Ведь все мы люди. — Молчание Дорна воскресило его былую неуверенность. Он откашлялся и, понизив голос, произнес: — Не знаю, способен ли женатый человек понять меня. Но когда парень достигает определенного возраста и не имеет возможности жениться, ему чертовски трудно совладать со своей страстью к женщинам.
— Конечно, трудно, — согласился Дорн, опустив глаза.
Ансельм придвинулся к нему чуть ближе и произнес едва ли не умоляющим тоном:
